Из дальних лет. Воспоминания. Том первый

Помолившись богу на скорую руку, я улеглась на мягкий диван, думая о том, как, бывало, в пансионе m-lle Воше воспитанницы утром и вечером гуртом молились на коленях перед распятием, висевшим над ее кроватью, под молитвы, которые читала дежурная, и как классная дама Иванова, стоя за нами, строго смотрела, чтобы мы не баловали, и не усматривала. Мы исподтишка пересмеивались, подавали друг другу знаки и строили гримасы. При этих думах вспомнилось мне одно печальное событие, случившееся со мною. Однажды во время вечернего очень веселого моления я только что начала строить свою самую лучшую гримасу, как почувствовала, что меня крепко схватили за ухо и начали его драть. Я оглянулась — драла меня за ухо Иванова и, кроме боли, испортила этим приятный эффект, на который я рассчитывала; эффект вышел обратный: недоконченная гримаса приняла вид до того комический — тоски и страдания, что все покатились со смеху. Воспоминание об этом сделалось мне так неприятно, что я старалась позабыть о нем и заснуть поскорее.

Свечи погасили, только лампадка теплилась у образов, едва озаряя комнату своим тихим светом. Подле печки стлали себе на полу постель обе горничные — Параша и молодая Груша, — и все затихло. Спустя несколько минут среди глубокого безмолвия послышался протяжный, однообразный голос Груши. Она говорила:

«В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь, и такой-то добрый, что никаких податей не брал с своего народа, а еще сам всем деньги раздавал».

Я привстала на диване и спросила Грушу, отчего она не спит и даже не лежит, а сидит на своем войлоке и говорит сказку.

Груша отвечала, что бабушка без сказки не может заснуть, и она с Парашей поочередно каждую ночь говорят ей их, пока она не започивает.

Я улеглась на свое место, стала вслушиваться в сказку и забывать о том, как m-lle Иванова драла меня за уши.

Груша продолжала:

— У этого царя был министр такой же добрый, как и сам царь. Царь любил своего министра до того, что они царствовали почитай что заодно. Долго ли, коротко ли они так царствовали, как пришло время царю умирать. Зовет он к себе своего сына царевича и говорит ему: «Сын мой милый, сын мой любезный, пришел мой конец, царство оставляю тебе, управляй им так же, как управлял и я. Податей на народ не налагай, а кому деньги понадобятся, тем раздавай. Казны оставляю тебе много, когда же она вся выйдет, тогда возьми вот этот ключик, — говоря это, царь подал царевичу золотой ключик, — тронь им середнюю стену в моей комнате, за ней ты найдешь свое счастие». Царь умер, царевич сделался царем и стал царствовать заодно с министром — очень хорошо. Жили они в свое удовольствие, денег не жалели, царствовали они, что называется, веселились, и доцарствовались они, сударыня вы моя, что ни есть до последней копейки, — пришлось хоть умирай. Кликнули они клич по всему царству, собралось разного начальства видимо-невидимо, чтобы совет держать, как денег достать. И стали они все думу думать, да так ни до чего не додумавши и разошлись. Известное дело, коли денег нет и неоткуда их взять, что ни думай, ничего не выдумаешь. При таком горе царевич воздохнул о царе своем батюшке, вспомнил и про золотой ключик, о котором в разных приятностях совсем было позабыл. Отыскал он этот ключик и пошел в покои старого царя, которые со смерти его стояли запертыми. Тронул ключиком середнюю стену — стены как не бывало, царевич увидал себя в большой горнице, и в ней шесть подножий из белого мрамора, на пяти подножиях стояло по статуе в рост человеческий, лица их были закрыты покрывалами, подле подножий сияло по чаше с золотом и дорогими каменьями. На шестом подножии лежало только запечатанное письмо, а на полу свернутый ковер. Царевич взял письмо, развернул и стал читать.

«Сын мой любезный! теперь ты видишь, откуда брались мои сокровища! Возьми из чаш золота и драгоценных камней сколько тебе надобно, они опять пополнятся; объяви народу, что хочешь ехать в иные царства-государства людей посмотреть, себя показать, царство свое и сокровище передай министру до твоего возвращения. Когда все это сделаешь, приди в эту комнату, разверни ковер, который лежит у шестого подножия, стань на него и скажи: „Великий дух! Я здесь, повелевай мною“, и все, что тебе дух прикажет, исполни точка в точку. В этом твое счастие!»

— Барышня! вы не почиваете? — спросила Груша, вероятно не желая рассказывать стенам, так как бабушка уже заснула.

— Не сплю, — отвечала я, — рассказывай, я слушаю.

Груша продолжала: