Из дальних лет. Воспоминания. Том второй

С возвращения Александра в Москву и по его отъезде за границу мы видались не часто, хотя оставались в прежних дружеских отношениях. Он был весь увлечен своею обширною литературного деятельностию, своими целями и семейными огорчениями. Я страдала под ниспосланным мне богом несчастием (смерть мужа) и, кроме детей моих, ни на что не обращала внимания, вследствие чего этот период жизни кружка Александра мне мало известен. Его пополняют в моих воспоминаниях записки некоторых людей из близко соприкасавшихся к этому кругу представителей интеллигенции сороковых годов. К числу таких воспоминаний принадлежат записки Т. А. Астраковой. Они по преимуществу вводят во внутреннюю жизнь моего друга и товарища детства Александра и его жены Наташи.

Привожу выдержки из записок Т. А. Астраковой.

…Вскоре после отъезда Александра в Петербург, приехал в Москву Сатин и явился к нам, — говорится в записках Т. А. Астраковой. — Я думала встретить человека положительного, в летах, по крайней мере как Ника, и удивилась, увидавши юношу с поэтическою наружностию, с ясными голубыми глазами, с длинными, вьющимися белокурыми волосами, с гибкой талией и изящными манерами. Он, как я узнала после, в то время был уже около двадцати пяти лет, но казался много моложе. В начале нашего знакомства Сатин был застенчив и ненаходчив, потом мы сошлись довольно коротко; он бывал у нас часто, читал нам свои стихи, — я любила их слушать. Его «Умирающий художник» и «Три поры» в то время читались с восторгом. Его перевод с английского «Бури» Шекспира признан был отличным и читался с увлечением^{19}; даже посвящение его этого перевода друзьям очень ценилось; оно начинается так:

Я отлучен судьбою был от мира.И там, в тиши, открылся предо мнойВолшебный мир — волшебника ШекспираС его живой, великой простотой…. . . . . . . . .

В конце:

Друзья! Друзья! от горя и разлукиС тех пор и я судьбой освобожден…Давайте мне родные ваши руки,Они теплы!.. О, это уж не сон!

Без сомнения, в Сатине был зародыш поэтического дара, но что-то помешало ему развиться вполне. Он писал много стихов и очень недурных. В начале сороковых годов, возвратясь из-за границы, стал писать меньше. К его заграничным стихотворениям принадлежат: «Рейн», «Lauro dell'Isola bella»[96]; вот ее начало;

Среди магнолий, мирт и розГигантский лавр главу вознес;Кругом прозрачно и светло;Роскошно озеро легло;В него глядят со всех сторонСады и виллы; небосклонСокрыт громадой чудных гор…

и проч.

Некоторые из стихотворений Сатина помещались в «Отечественных записках» и в «Современнике». Мало-помалу он совсем перестал писать стихи и наконец стал стыдиться своих произведений; не раз, встретивши в каком-нибудь журнале свои стихи, выдирал их и рвал на части. Ник, друг и товарищ Сатина, шел, не останавливаясь, избранным путем; его стихотворения выступают из ряда вон.

Как видно из писем Александра, первое время жизни своей в Петербурге они устроились довольно хорошо. Александр ходил в департамент на службу, Наташа холила и растила маленького Шушку, кроила и шила на него.

«Нам хорошо, — писала Наташа. — Днем, когда Александра нет дома, я занимаюсь с Сашей; вечерами читаю вместе с Александром, иногда гуляем, но не на Невском проспекте, нет, я не могу видеть эти разряженные лица, эту бессмысленную суету. Я люблю гулять где потише, где можно гулять или думая или разговаривая»^{20}.