Из дальних лет. Воспоминания. Том второй

1843 года 23 ноября начались лубличяые чтения Тимофея Николаевича Грановского^{2}. «Блестящая, многочисленная аудитория окружила кафедру молодого доцента, обещавшего ей передать величавую эпопею феодализма, суровую и гордую поэму католицизма и рыцарства, церкви и замка — этих каменных представителей замкнутой в себе и оконченной эпохи. Благороднейшие представители московского общества сели на скамьях студентов, слушали — и слушали в самом деле»^{3}.

Когда объявлены были публичные лекции Грановского, весь круг Александра пришел в сильную ажитацию — как примут? что будет? Всеобщий интерес, все разговоры сосредоточивались на лекциях, все отрешились самих себя^{4}.

Наконец лекции начались. Замечательно, что, кроме достоинства самых лекций, все мало-мальски знакомые с университетским образованием как бы стыдились не бывать на чтениях Грановского. Аудитория во время чтения бывала битком набита. Дамы всех возрастов считались десятками, не только те, которые принадлежали к ученому кругу, но и не заявившие никаких притязаний на ученость. Профессора, студенты, статские, военные наполняли аудиторию,

Все слушали внимательно, с интересом. Все лица были одушевлены, ни на одном не было и тени скуки или утомления. Появление Грановского на кафедре встречалось шумно, рукоплесканиям не было конца. Грановский, впечатлительный и нежный, растрогивался, смущаясь, раскланивался; одною рукой вынимал из кармана платок, другой им утирался, прокашливался; снова вынимал платок, — пока он приходил в себя. Тогда все умолкало, все взоры устремлялись на молодого доцента, и он тихо, плавно начинал читать; чем далее он читал, тем речь его становилась сильнее, интереснее и, наконец, совсем поглощала внимание слушателей; слушали задыхаясь от восторга. Александр и тут не мог оставаться покоен. Лицо его горело, он переглядывался с знакомыми, то взорами выражал восторг, то острил на ухо соседу. Конец лекции бывал еще шумнее начала. Поднимался крик, стук, гам такой, что стекла дребезжали в окнах. Раз я была на лекции с Александром, — говорит Т. А. Астракова, — другой с Полуденским; по их приглашению, вместе с ними, заходила в профессорскую комнату. Тут я видала Грановского после лекции — он был взволнован до того, что почти не мог говорить, на глазах у него светились слезы, — он садился, вставал, улыбался, снова садился — он был счастлив. Немногим выпадает на долю переживать такие минуты.

Александр написал статью о первой лекции, отвез ее графу С. Г. Строганову и просил поместить в «Московских ведомостях». Граф принял статью с условием, чтобы в ней не было речи о Гегеле, и приказал напечатать в № 142 «Московских ведомостей» 1843 года^{5}.

ПУБЛИЧНЫЕ ЧТЕНИЯ Т. Н. ГРАНОВСКОГО

(Письмо в Петербург)