Из дальних лет. Воспоминания. Том второй

Подумавши немного, он стал говорить о любви своей к родине, о грусти по ней, об общечеловеческих интересах и закончил словами:

— Ну, да года через три или четыре вы увидите нас в России.

Я посмотрела на него с удивлением и спросила:

— Каким же это образом?

Тогда он туманно, или это мне так показалось, оттого что я была слишком взволнована, стал объяснять, как это возможно; я долго слушала, не возражая, и, когда он умолкнул, сказала печально:

— Мне кажется, Саша, ты ошибаешься.

Глава 44. Граф Федор Петрович Толстой 1860

На другой день Александр рано утром приехал к нам совсем в другом настроении духа; он тихо, ласково взял меня за обе руки и просил простить его за вчерашний вечер, за вырвавшиеся у него упреки и позабыть, что он наговорил; сваливал вину на шампанское и на свой неисправимый характер. Я была тронута, но, несмотря на наружное сближение, в глубине души чувствовала еще какую-то чуждость, чувствовала, что нам надобно ознакомиться снова для восстановления прежних отношений, всмотреться друг в друга, чтобы найти точки соприкосновения. На это необходимо было время..

Так оно и сделалось.

Осмотревшись, мы увидали, что внутренно не изменились, но близки только в прошедшем; на этом и остановились, отклонивши всякое требование, все постороннее нашему прошедшему.

Дня через два по приезде своем в Париж Александр пригласил нас и другое родственное ему семейство на обед, который заказал в ресторане «Petit moulin rouge»[122]. Обед был роскошен, всем хотелось одушевить его, но, несмотря на всевозможные усилия, чувствовалось, что чего-то недостает — недоставало общей гармонии: за внешним весельем таилось в душе что-то чуждое веселости, таилась даже грусть^{1}.

Около вечера мы отправились в Булонский лес. Я ехала в коляске с Сашей. Тихая, лунная ночь, лес возбуждали в нем воспоминание об ароматных, быстро наступающих ночах Италии; о Васильевском с нашей вечерней зарей, сливающейся с зарею утренней, с ночными соловьями, с мелькающей зарницей. Почти на такие же темы шел разговор во все время этой прогулки.

В продолжение месяца, прожитого Александром в Париже^{2}, мы видались часто, вместе бывали за городом, в театре, в Jardin des plantes[123]. Однажды он пригласил нас в картинную галерею Лувра; там, останавливаясь перед картинами, обращавшими на себя его особенное внимание, громко делал такие оригинально-острые замечания, что мало-помалу около нас стала собираться толпа, среди которой слышались то восклицания одобрения, то мелькали улыбки; толпа постепенно росла, следом ходила за нами с видимым ожиданием еще большего удовольствия и, наконец, так увеличилась, что мы принуждены были удалиться из Лувра.

Когда мне случалось идти с ним по Парижу и мы попадали на место, замечательное каким-нибудь событием из революции 1848 года, он останавливался и с жаром рассказывал, что тут происходило.

Одним ясным утром, проходя вместе с Сашей по Пале-Роялю, увидала я впереди нас медленно идущего старика, просто, но хорошо одетого. Его благородная наружность и что-то печально-задумчивое в лице остановило на нем мое внимание.

— Знаешь ли ты, кто это? — спросил меня Саша.

— Не знаю, — отвечала я, — скажи кто?

— Один из участников четырнадцатого декабря, князь Сергей Григорьевич Волконский, возвращенный из ссылки.

В памяти моей осветился трогательный ряд женщин-аристократок — они бросают родных, роскошь, блеск общественного положения и идут за мужьями в глубину Сибири; представился грустно-поэтический вечер, который княгиня M. H. Волконская, отъезжая в ссылку к мужу, проводит у своей невестки — умной, талантливой писательницы, княгини З. А. Волконской, — окруженная самыми замечательными личностями литературного мира того периода времени.

Печально смотрела я на шедшего впереди нас слабыми шагами старца.

— Хочешь познакомиться с князем? — сказал Саша,

— Конечно, хочу, — отвечала я.

Мы ускорили шаги и нагнали князя. Он быстро обернулся к нам. Узнавши Александра, с которым был знаком, приветливо улыбнулся и подал ему руку. Саша, почтительно кланяясь, сказал:

— Здравствуйте, князь, как ваше здоровье? прогуливаетесь, и прекрасно, утро великолепное.

Затем он представил нас друг другу и мы все вместе отправились дальше. Разговаривая, князь Сергей Григорьевич несколько раз жаловался на свои ноги. Обойдя часть Пале-Рояля, мы зашли отдохнуть на квартиру к Александру.

Знакомство наше с князем Волконским продолжалось, и он нередко посещал нас в Париже.

У Александра я познакомилась еще с князем Петром Владимировичем Долгоруковым; он как-то хорошо расположился к нам, бывал у нас вечерами, и иногда вместе с Сашей, который всегда осыпал его остротами, особливо когда князь читал отрывки из своих «Записок»^{3}.