Из Кисловодска в Кисловодск. 1918–1919

На Софийской площади и перед Присутственными местами, в непосредственной близости от квартиры тетей, проходили уличные бои. Затем, когда импровизированные украинские части отступили на запад, Муравьев занялся вылавливанием и расстреливанием офицеров, которых погибло, как считалось, до 2000 человек! Был расстрелян [так в тексте] (как я узнал после) и шурин подполковника Курзеньева, тоже подполковник, Козин, но после все-таки добрался домой и выжил! Из офицеров моей бригады, уехавших в отпуск в декабре и не вернувшихся в бригаду, никто не пострадал. Затем немцы, в согласии с условиями Брест-Литовского мира, прогнали Муравьева, Центральная рада снова приняла бразды правления, и было сформировано министерство.

Премьером был некто Голубович, как говорили – недоучившийся студент, 29 лет от роду. Военным министром – подполковник Жуковский, начальником Генерального штаба – подполковник Сливинский. Не помню прочих, как и того, какое место занимал знаменитый Симон Петлюра[46], но помню такой отрывок из стихотворения 1917 года (кажется) о Киеве:

Туда, туда я сердцем не стремлюся:Погибнуть на Крещатике легко!Там Петлюре плетет венок Маруся,И самостийным стал слепой Грицко!

Конечно, главную роль играл фельдмаршал Эйхгорн, командовавший германскими оккупационными силами, который, по словам киевлян, сказал Голубовичу: «Надеюсь, молодой человек, что мы будем жить в мире!»

Несколько человек наших офицеров, уехавших из бригады осенью или зимой 1917 года, уже были на украинской службе: командир 3-й батареи капитан Судаков[47] был теперь полковником (чины были по должности) – штаб-офицером для особых поручений при военном министре, другой капитан, Макаров, переведенный от нас осенью 1917 года в какую-то бригаду на Западном фронте, откуда должен был бежать верхом, бросив свои вещи, был «повповым» (уездным) комендантом в городе Сумы. Помощником он взял себе поручика нашей же бригады Кутневича, михайловца 1913 года, но отстававшего в чинах от сверстников, так как во время войны он был адъютантом нашего инспектора артиллерии корпуса. Наш бригадный адъютант, штабс-капитан Таматин, был помощником командира сотни «Державной Варты» (Государственной стражи). Затем, уже при Гетмане, б[ывший] командир 5-й батареи подполковник Курзеньев был назначен уездным начальником в городе Острог Волынской губернии.

Курзеньев, между прочим, писал мне впоследствии о своих затруднениях в новой должности: «Я думал, что штатские отличаются от военных только профессией и формой одежды, но теперь вижу, что разница большая. Приходит один по какому-либо делу и рассказывает одно, другой, по тому же делу говорит совершенно наоборот, придет третий – третья версия, и все врут!»

Полковник Судаков носился по Крещатику в автомобиле и, увидев кого-нибудь из нас, делал отчаянные знаки, обозначавшие: «И рад бы остановиться и поговорить, но – долг службы прежде всего!» Он был общепризнанным специалистом по втиранию очков и доказал это и на Украине: первый военный министр был арестован и посажен, второй – расстрелян, третий – бежал за границу, настал четвертый (и последний), но при всех четырех штаб-офицером для особых поручений был Судаков, хотя он и не говорил по-украински, а только делал вид, что говорит! Он был вроде Мистера Джингля из «Записок Пиквикского клуба» Чарльза Диккенса.

Постепенно мы узнали в Киеве, что на Дону существует Казачья[48] армия Атамана Краснова, которая занята освобождением Донской области от большевиков, и что в районе Ростова-на-Дону находится Добровольческая армия, составленная главным образом из офицеров, оказавшихся в этом районе. Верховным главнокомандующим этой «армии» был генерал Алексеев, а фактически ей командовал генерал Корнилов. Когда он 31.03.1918 был убит, в командование вступил генерал Деникин.

На Украине армия состояла пока из двух дивизий, сформированных в Австро-Венгрии из военнопленных старой армии, подвергнувшихся соответственной политической обработке. Эти дивизии находились на северной границе Украины, одна – на киевском направлении, другая – на харьковском.

Были и еще кое-какие иррегулярные части[49], но правительство собиралось создать настоящую армию, и при министерстве работала специальная организационная комиссия.

Донская армия была казачьей, т. е. не для нас, неказаков. Таким образом нам предоставлялся выбор между Украинской армией и Добровольческой. Несмотря на отрицательную личность генерала Алексеева, его «армия» в первые моменты казалась нам наиболее подходящей, как носительница – так мы предполагали – традиций Императорской Российской армии, независимо от своего вождя, но, главное – ее целью было свержение большевицкого правительства, что было для нас главным, а для осуществления этого прежде всего надо было взять Москву! Поэтому первым вопросом нашим было, где находится представитель Добровольческой армии. Но оказалось, что его в Киеве (и нигде на Украине) нет и быть не может!