Из Кисловодска в Кисловодск. 1918–1919

Там оказалось русское жандармское управление, начальником которого был полковник Мелега, бывший командир батальона Александровского военного училища. Он отнесся ко мне дружественно. Сообщил, что жандармское управление и находящееся здесь же гражданское уголовно-розыскное отделение уедут с французами и он может нас зачислить в то или другое и взять с собой, но главное затруднение – отсутствие паровозов и неизвестность, появятся ли они. Сказалось также, что сегодня на одной из станций между Раздельной и Одессой произошло такое происшествие: к станции подъехал кавалерийский разъезд большевиков, и находившийся там французский батальон поднял руки вверх со словами «Мы тоже большевики!» Разъезд не пытался взять их в плен и уехал, но происшествие показывает, как надежны французы! Я представил Мелеге своих коллег, он записал их имена и пр., а затем мы мариновались на вокзале до прибытия паровозов, которые все-таки прибыли!

«Я вас зачислил в состав уголовно-розыскного отделения, – сказал Мелега, – поедете с ним». Мы сели и, действительно, поехали. В Тирасполе поезд стоял долго. Я вышел прогуляться по платформе и, проходя мимо группы железнодорожников, услышал по своему адресу: «А этот из какой своры?» Вагон наш был классный (III класса). Мы заснули сидя, а утром оказались на мосту через Днестр. «Слава Богу!» – сказал один из пассажиров. «Не кажи гоп! – подумал я. – Еще неизвестно, как нас встретят румыны!» И действительно…

Едва поезд остановился на платформе городе Бендеры, и из вагонов, французских и не французских, на перрон показались русские, румыны стали кричать: «Де жос! Де жос!» Значение этого слова было мне темно. В свое краткое пребывание на фронте мы встречались на карте с селениями, например, «Орофтеанка де жос» и «Оровтеанка-до-сус», и представляли себе, что «де-жос» значит нижняя, а «де-сус» – верхняя (или наоборот), во всяком случае, не «большая» или «малая» («мааре» и «мике» мы знали точно). По тону крика можно было совершенно точно определить, что «де-жос» имеет какое-то неприятное для нас значение, вроде «назад!», что-нибудь в этом роде.

К нашему счастью, среди жандармов оказался ротмистр, уроженец Бендер, который «знал своих паппенгеймских»! Фамилию его я забыл, но не совсем обыкновенное имя-отчество помню: Макар Макарович! Он моментально заткнул глотки кричавших «де-жос» тем, что вручил начальнику «сигуранцы[124]» несколько фунтов сахару (этот продукт был редкостью в те времена). Мы получили разрешение высадиться, зарегистрироваться и жить в Бендерах (переименованных румынами в Тигину), с обязательством ежедневно посещать «сигуранцу», чтобы показать, что мы еще не сбежали с целью отторжения Бессарабии от Румынии.

Итак, мы четверо оказались в довольно большой комнате на высоком берегу Днестра. Не помню, отвели ли ее нам, наняли ли мы ее, или просто влезли в нее и поставили хозяев перед совершившимся фактом, но, в общем, комната была достаточных для нас четверых размером, и стали подсчитывать свои капиталы.

Деньги у нас были нескольких сортов: 1) «карбованцы», выпущенные Директорией перед оставлением Киева. Эти были по 1000 «руб.» штука; 2) старые, менее картинные и меньшего достоинства (кажется, по 50 руб.). Их вид был, пожалуй, все же лучше, чем у известных «керенок, и на аршины они не резались, но каждая бумажка была «самостийной». Эти денежные знаки печатались в Киеве и в Одессе. Когда в последней обосновалась армия генерала Шварца, то захватила печатню и стала конкуренткой Киева. В результате Киев стал считать одесские деньги фальшивыми, а Одесса ответила тем же в отношении киевских. Широкая публика, однако, не делала между ними никакого различия; 3) город Одесса тоже выпускал свои деньги, десятирублевки, цветом вроде старых десятирублевок и красивее, чем деньги Директории или генерала Шварца, и эти деньги, если были совершенно новенькими, предпочитались всеми не только в Одесском районе, но, как мы узнали, и в Бессарабии, наравне с румынскими «леями». У нас не было ни тех, ни других, но все-таки я нашел в Бендерах «оригинала», который обменял мне часть украинских денег, и я сделался обладателем 100 новеньких одесских 10-рублевок, после чего мы сделали себе яичницу и ели ее с хлебом!

Между тем, капитан Карпов договорился с прочими и сделал мне оригинальное предложение: «Ввиду того, что у Вас денег гораздо больше, чем у нас всех трех вместе взятых, не возьметесь ли Вы нас кормить до тех пор, пока у Вас деньги не снизятся на уровень наших? После этого мы, конечно, будем стараться каждый сам для себя. А долг Вам мы постараемся отдать Вам при первой возможности». Я согласился сразу! В чисто денежном отношении я, приняв это предложение, конечно, проигрывал, но в некоторых отношениях и выигрывал! А что касается отдачи долга, то я в это вообще не верил: даже определить сумму долга было бы невозможно – по какому курсу?