Издательский проект Петра Первого. Илья Копиевский и новые русские книги

Принципиально новые редакции «Хронографа» (вторая и третья) появились только в следующем столетии – они были значительно дополнены сведениями о всеобщей и русской истории, рассказ о которой доводился до начала XVII века. Во второй («основной») редакции 1617 года «Хронограф» содержал 169 глав и имел дополненное заглавие: «Книга, глаголемая Гранограф, рекше начало писменом царских родов, от многих летописец. Прежде от Бытии о сотворении мира, от книг Моисеовых, и от Исуса Навина, и от Судей июдейских, и от четырех Царств, та же и о асирийских царех, и о Македонии, и о римских царех, еллин же и благочестивых и от руских летописец и сербских, и болгарских»161. Библейская история здесь была существенно сокращена, а русская и всемирная, наоборот, заметно расширены. Русская обогатилась рассказами о событиях Смутного времени и продолжилась до воцарения Михаила Федоровича. Всемирная значительно расширилась за счет фрагментов польской «Хроники Мартина Бельского», рассказывавших о Древней Греции, о возникновении Польского и Чешского государств, об открытии Америки и других исторических сюжетах162.

Понятно, что православный составитель «Хронографа» заимствовал эти фрагменты из сочинения католика Бельского не механически – он производил отбор сведений, редактировал их, а в некоторых случаях даже давал пояснения к своим изменениям. Так, один из списков «Хронографа» XVII века включает перечень имен римских пап, однако доводится только до времени разделения церквей. В связи с этим сокращением православный книжник поясняет: «И тако совершенно удалишася православныя веры, и к тому уже о папах Римских писати нечего. Папа бо нарицается отец священнаго чина, смирению начало, всех благ ходатай, иже всех благ лишишася»163.

Включение в «Хронограф» западноевропейских исторических сюжетов обогатило его рассказами о малоизвестных или вовсе не известных русскому читателю странах, намекая тем самым на существование какой-то иной всемирной истории, отличавшейся от ему знакомой. Однако спорадическое появление этих новых сюжетов не изменило сути его содержания. «Замечательно, – писал об этом А. Н. Попов, – что „Хронограф“, составленный первоначально по источникам Византийским, Югославянским и Русским, удерживал на Руси более ста лет, считая с 1512 года, свой исключительно православный характер. В нем не найдем ни одной статьи не православного происхождения, ни одной заметки из Западноевропейской истории. Священная история Ветхого и Нового Завета, классическая история, с обширными повестями о Троянской войне и об Александре Македонском, Византийская история и тесно связанные с нею – Болгарская, Сербская и Русская, – этим ограничивался исторический мир для первого собирателя „Хронографа“, и мы с полным основанием имеем право назвать „Хронограф“ древнеисторическим памятником православного Славянства. Только при второй редакции „Хронографа“ в 1617 году в первый раз в состав его входят статьи из источников западных»164. И дальше историк делал важный для нашей темы вывод: включение в XVII веке в «Хронограф» сочинений западноевропейских авторов не оказало принципиального влияния на его содержание. Эти новые дополнения были существенными, однако все же имелись «не в таком количестве, чтобы изменить основной характер памятника»165. То есть, несмотря на них, «Хронограф» по-прежнему представлял читателю малоупорядоченную восточноцентричную картину всемирной истории, основанную на византийской летописной традиции.

Ко времени появления «Введения краткого» «Хронограф», безусловно, являлся главным источником представлений о содержании и ходе всемирной истории для книжников Московской Руси. Хотя им были доступны и другие жанры, включавшие фрагменты исторических сочинений западноевропейских авторов. Русский читатель XVII века мог встретить эти фрагменты, например, в переводах знаменитой «Космографии» Герарда Меркатора166. Картографические изображения отдельных стран и земель в этом труде соседствовали с пространными компиляциями разнообразных сведений о них, в том числе и исторических. Однако в силу особенностей жанра эти сведения не составляли связную историческую картину, соседствуя с описаниями географического положения стран, их рек, городов, политического устройства, флоры и фауны, климата, нравов и обычаев народов и т. д. В качестве примера неупорядоченности исторических сведений у Меркатора можно привести его рассказ о России в первом переводе «Космографии» на русский язык 1637 года167.

<emphasis>По чину историчному</emphasis>