Издательский проект Петра Первого. Илья Копиевский и новые русские книги

Сия книга куплена во Твери в таможне при бурмистрах Семене Янковском, Гарасиме Седом и ларешных Никите Тюлпине, Елизаре Блохине, Василье Кобелеве и при посторонних Петре Вагине, Иване Чюдинове у салдата. А сказал он, салдат, что такая книга подьячего де Ивана, Михайлова сына, Карнышева, а продает де он, Карнышев, от бедности, что де послан он из Санкт Питер Бурха в сылку в Тобольск. А стоял он, Карнышев, за Волгою у Федора Дешевова. И не одну книгу смотрел Василей Кобелев, и он де, Карнышев, много шкарбы своей продавал. Февраля в 16 день 723‑го году194.

Попробуем выяснить, о чем и о ком здесь идет речь.

На тверской таможне 16 февраля 1723 года на тверскую таможню явился солдат и в присутствии понятых («посторонних») предъявил таможенным людям («бурмистрам и ларешным») какие-то вещи («шкарб»), принесенные им на продажу. В подтверждение законного происхождения этих вещей он заверил присутствующих, что принадлежат они отправленному в ссылку в Тобольск бывшему санкт-петербургскому подьячему Ивану Михайловичу Карнышеву, продающему их «от бедности». Для вящей убедительности этого заверения он добавил, что сам арестованный (скорее всего, закованный в кандалы) находится на постое на окраине Твери («за Волгою») в доме некоего Федора Дешевова. То есть книга Копиевского с записью об обстоятельствах ее приобретения находилась среди вещей подьячего, предъявленных солдатом на таможне.

Здесь нужно пояснить, что солдат предъявлял вещи таможенникам в соответствии с порядком, установленным правилами Новоторгового устава 1667 года. Согласно этому порядку, в том городе или селении, где находилась таможня, на любой товар следовало уплачивать торговую пошлину195. То есть прежде чем начать продавать «шкарб» Карнышева, солдату было необходимо предъявить его «бурмистрам и ларешным» для определения размера пошлины, зависевшей от цены товара («с рубля»). Помимо этого, солдату нужно было еще убедить таможенников, что принесенные им на продажу вещи не краденые. Именно для этого он назвал имя подьячего и указал на точное место его пребывания. Сообщить подробности о владельце этих вещей ему было, по-видимому, важно и потому, что они мало походили на солдатские.

«Ларешный» Василий Кобелев Дальше в записи говорится, что здесь же на таможне «Введение» было куплено одним из участников освидетельствования товаров – «ларешным» Василием Кобелевым. Он, по всей вероятности, и сделал эту запись в подтверждение законности приобретения книги. Размашистый почерк нового владельца в начале страницы в конце становится убористым – Кобелеву было важно засвидетельствовать обстоятельства покупки подробно, с указанием имен всех при ней присутствовавших.

Из этой записи также следует, что помимо «Введения» среди пожитков несчастного Карнышева были и другие книги, однако Кобелев выбрал именно эту. Почему? Первое, что приходит в голову, – тверской «ларешный» купил ее у солдата для перепродажи. Однако при внимательном рассмотрении обстоятельств покупки такое заключение выглядит достаточно сомнительно. Во-первых, семидесятистраничный обзор всемирной истории явно не относился к числу дорогостоящих изданий и, следовательно, его перепродажа не сулила сколько-нибудь существенного дохода. Во-вторых, по своему содержанию и построению книга была очень необычной для русского читателя, знакомого, как было показано раньше, почти исключительно с историями, составленными «по обычаю летописцев». Все это указывает на то, что поиск покупателя для нее в провинциальной Твери был делом непростым. Тем более если помнить, что светская учебная литература в тогдашней России вообще не пользовалась особым читательским спросом196. Наконец, мы знаем, что Василий Кобелев происходил из семьи купцов-оптовиков, имевших собственные лавки и успешно торговавших в Москве и других российских городах. То есть он участвовал в коммерческих предприятиях, приносивших доход несравнимый по масштабам с ничтожной и сомнительной выручкой за перепродажу «Введения»197. Стал бы он браться за такое дело ради несколько копеек прибыли? Но если эту книгу он выбрал не для перепродажи, то для чего? Может быть, Василий просто интересовался историей? Другого объяснения сделанному им выбору я найти не могу.