Ижицы на сюртуке из снов: книжная пятилетка

Для читателя ситуация ожидания как минимум Достоевского порочна (завоз традиционно маленький, дефицит). Для самого писателя продуктивна – ориентироваться на лучшее, подтягиваться на турнике возможностей. Для рынка привычна – он складывается всегда из тех, кто популярен сейчас, но кого забудут через пару лет. Но всегда остаются более важные вопросы – все ли изданы, переведены, должным образом прочтены и осмыслены или просто замечены? Например, слава Саши Соколова приняла в последние годы угрожающие размеры (фильм по Первому каналу и массированные обсуждение в блогосфере его отношения к Крыму/«Любэ»), а вот многие ли знают писателя его поколения, ученика Алексея Крученых, утонченнейшего, упоительного стилиста, куртуазного неофутуриста, романтичного и ироничного Владимира Казакова? А ведь он издавался в 70-е в Германии (тихо живя в Советском Союзе), представительно издан сейчас? В наше вроде бы свободное и разнообразное время он оказался ровно так же не нужен даже филологам (2-3 статьи, смотря как считать) и друзьям (они живы, но мемуарных сборников нет), как не нужен был никому в глухие советские годы.

Сейчас наблюдается большой интерес к литературе (и искусству в целом) послереволюционного, советского периода. Вышло (и продолжает издаваться) много книг, журналов, документальной литературы, сборников архивных фотографий и т.д., посвященных советскому периоду, проходят конференции, выставки и прочее. На ваш взгляд, с чем это связано?

Советский опыт предстоит еще, думается, осмыслять нашим детям – революции делаются быстро, а разбирают их веками. Если говорить о российском кино, действительно динамично и очень интересно развивающемся в последнее время, то мне едва ли не более современной работы с советским прошлым («Спасибо, что живой», «Довлатов», «Дау» и т.д.) интересен в последнее время кинематограф 90-х. «Никотин» 1993 года по сценарию С. Добротровского, ремейк Годара – на «Кинописке» нет даже его афиши. Пример того, сколько еще археологических находок ждет в нашем прошлом…

Пожалуйста, несколько слов о Лондонской Книжной Ярмарке: вы приезжаете туда для участия в дискуссиях/круглых столах? Чему будет посвящено ваше обсуждение?

Будем обсуждать на круглом столе с английскими переводчиками, как отбирают книги для переводов. И еще буду вести круглый стол с участием наших ведущих писателей о личности и истории в современных книгах. Его участники Алексей Иванов и Гузель Яхина – новая классика, которая транслирует наш общий и одновременно уникальный опыт (Иванов – Пермское княжество, актуальная тема независимости в рамках метрополии-колонии, Яхина – татарская деревня), Алексей Сальников – яркая жанровая литература, успешно развивающая канон и создающая в его рамках, на его обломках что-то новое, Екатерина Рождественская – те воспоминания и осмысление прошлого, о котором мы уже говорили. Их объединение за одним столом если и не даст полную картину современной российской словесности, но позволит поговорить об очень важных вещах – от того же осмысления истории до того, как эти книги экранизируются.

Возвращаясь к теме возможностей XXI века, мне бы хотелось задать вопрос о таких платформах для самиздата, как Ridero и Литрес, Amazon Kindle (последний, конечно, для англоязычной литературы). Что вы о них думаете? Ведь и там начинающим авторам трудно пробиться к массовому читателю.

Вы правы, все эти гаджетные инновации, по сути, лишь новое технологическое оформление того же «самотека» в «толстяки» во время «оттепели». Характерна ситуация литературных премий, их дифференциации («Лицей» для начинающих, «Нос» для инновационной прозы, «Пятигорского» для философской, «Поэт» понятно для кого и так далее) и – введения в них («Нос», «Большая книга») института читательского голосования. Хотя, опять же, бестселлеры и классика всегда создавалась и находилась не вертикально (назначить или продвинуть), но горизонтально и до сих пор необъяснимо.