Читаем Изповедание на трите вери (Книга за трите религии) полностью

Или коги царува Исус Христо, или коги умре, таковое известие имат, како тогива у единая нощ солнцето хоче да возлезе най на превисокое небо на арш, що е там престол Божий, и да припадне на нози височайшии небо, и хоче да са поклони Богу и да му са помоли да позволи Бог и тому мало время да си почине от непрестаннаго труда и от многое хождения, и хоче да изпроси позволение три дни и три нощи да са не яви на свето, в което время тие обичай имат да учинят нощнии молитви и до зори да ги продолжават. Тогива, като хочут толкова в долгии и непрестанния молитви да пребудут и хочут да са утрудят, и не че могут вече да стоят, но хочут да излезут из домов своих да гледат на звездное хождение, и като видят како они на своих местах стоят, и ще наченат да говорят: „Колко ли мало спахме у тая нощ“, и това като рекут, и пак хочут да са обърнат на молитвах, и три дни това хочут да учинят. Тогива, що са у них мудрии, хочут да познают толкова долготу нощей и хочут да разбудят неразумните, и той час хочут да улязат у джамиите и да наченат да просят от Бога милост и милосърдие. И коги са изполнят три дни и три нощи, тогива вси человеци хочут да обърнат лицата свои на запад, исчут да видят солнцето, како ще са яви перво светание челновленое и солнцевое блистание. И като видят това, тогива хоче да обземне человеците някой страх неизказанний. И тако като хочут да са чудят и да са изумяват: ето солнцето от запад хоче да излезе на то противно, почто от запад къмто восток, ала тогива противно, почто от запад къмто от восток хоче да путшествует.

И той час и луната заедно сас солнцето хоче да излезе, ала равна хоче да буде сас солнцето и на светлост, и на сияние, почто человеците не че могат да ги разпознаят кое й от них солнце и кое й луна. Ала после по малое время луната хоче да начене да пожелтява и пак на превая светлост и образ свой да возприемне.


Повест о заключение врат покаяние всем человеком

По оном страшилищном солнца от запад восхождения тогива хоче да са закличи покаяние врата на вси человеци, почто ни на единаго грешника покаянието Бог не че приема, ала возможно е за буде освен них, що са у вяра родили. И тако изволил лъжепророк Божий да покаже, како покаяния врата стоят на запад и толкова са сеги широк, почто от единаго затвора их до другаго сравнява са далекост четиридесят години пут. И от создане света никоги не са заключени, но всякоги пред грешници человеци отворени стоят. Ала тогива, коги са закличат, и вернии, и невернии ща наченат горко да плачат и да са грижат зарад спасение свое. Ала е напусто тогива покаянието на грешниците.

Попитан бил Мохамед: „Ами в тие дни, коги излезе солнцето от запад, тогива скоро ли хоче да буде скончание света?“ А он отговорил: „След петдесят години.“ Почто близо при край скончания света, тогива като ще са срещнат двоица старци, и хочут да са питат един другии: „Коги са роди ти?“, а он ще отговори: „Тогива са родих аз, когито солнцето от запад изхождаше.“ Ала оний человек, що ке отговори, он хоче да буде брадом побелял, та от това е возможно да познайш, како оний человек има петдесят години. И това после рече пророк, како Дабетуларъз освен первое дохождание свое и още два пути требва да са яви на свето пред скончание света.

Повест мохамеданская о возвращение корана паки на небо, отнудо же и сниде

Перейти на страницу:

Похожие книги

Плексус
Плексус

Генри Миллер – виднейший представитель экспериментального направления в американской прозе XX века, дерзкий новатор, чьи лучшие произведения долгое время находились под запретом на его родине, мастер исповедально-автобиографического жанра. Скандальную славу принесла ему «Парижская трилогия» – «Тропик Рака», «Черная весна», «Тропик Козерога»; эти книги шли к широкому читателю десятилетиями, преодолевая судебные запреты и цензурные рогатки. Следующим по масштабности сочинением Миллера явилась трилогия «Распятие розы» («Роза распятия»), начатая романом «Сексус» и продолженная «Плексусом». Да, прежде эти книги шокировали, но теперь, когда скандал давно утих, осталась сила слова, сила подлинного чувства, сила прозрения, сила огромного таланта. В романе Миллер рассказывает о своих путешествиях по Америке, о том, как, оставив работу в телеграфной компании, пытался обратиться к творчеству; он размышляет об искусстве, анализирует Достоевского, Шпенглера и других выдающихся мыслителей…

Генри Миллер , Генри Валентайн Миллер

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХX века
Тайная слава
Тайная слава

«Где-то существует совершенно иной мир, и его язык именуется поэзией», — писал Артур Мейчен (1863–1947) в одном из последних эссе, словно формулируя свое творческое кредо, ибо все произведения этого английского писателя проникнуты неизбывной ностальгией по иной реальности, принципиально несовместимой с современной материалистической цивилизацией. Со всей очевидностью свидетельствуя о полярной противоположности этих двух миров, настоящий том, в который вошли никогда раньше не публиковавшиеся на русском языке (за исключением «Трех самозванцев») повести и романы, является логическим продолжением изданного ранее в коллекции «Гримуар» сборника избранных произведений писателя «Сад Аваллона». Сразу оговоримся, редакция ставила своей целью представить А. Мейчена прежде всего как писателя-адепта, с 1889 г. инициированного в Храм Исиды-Урании Герметического ордена Золотой Зари, этим обстоятельством и продиктованы особенности данного состава, в основу которого положен отнюдь не хронологический принцип. Всегда черпавший вдохновение в традиционных кельтских культах, валлийских апокрифических преданиях и средневековой христианской мистике, А. Мейчен в своем творчестве столь последовательно воплощал герметическую орденскую символику Золотой Зари, что многих современников это приводило в недоумение, а «широкая читательская аудитория», шокированная странными произведениями, в которых слишком явственно слышны отголоски мрачных друидических ритуалов и проникнутых гностическим духом доктрин, считала их автора «непристойно мятежным». Впрочем, А. Мейчен, чье творчество являлось, по существу, тайным восстанием против современного мира, и не скрывал, что «вечный поиск неизведанного, изначально присущая человеку страсть, уводящая в бесконечность» заставляет его чувствовать себя в обществе «благоразумных» обывателей изгоем, одиноким странником, который «поднимает глаза к небу, напрягает зрение и вглядывается через океаны в поисках счастливых легендарных островов, в поисках Аваллона, где никогда не заходит солнце».

Артур Ллевелин Мэйчен

Классическая проза