Извините, я опоздала. На самом деле я не хотела приходить. История интроверта, который рискнул выйти наружу

Позже на этой неделе я допоздна не сплю, пытаясь написать свой материал, но продолжаю сомневаться в себе. Думаю, пришло время признать, что мне может понадобиться профессиональная помощь. Снова. Однажды я видела, как Роб Дилейни занимался бегом в моем районе, но только поэтому я не могу считать нас друзьями. Сара Пэскоу отказывается, но передает свои наилучшие пожелания. Я думаю пойти на выступление Рода Гилберта и пристать к нему с вопросами после, но все билеты распроданы до конца времен. А когда на автограф-сессии Роберта Уэбба я спрашиваю его, интроверт он или экстраверт, он отмахивается от меня, говоря:

– Ой, я не знаю!

Я продолжаю искать. Когда я делюсь с Лили своим материалом о том, что я наполовину китаянка, она говорит, что я должна посмотреть на парня по имени Фил Ванг^[65].

Я прихожу домой и смотрю его выступление на телевизионном шоу «Live at The Apollo». Он мне сразу нравится: глуповатый, остроумный и говорит о расе доступным, забавным языком.

– Не мог бы ты стать моим наставником? – спрашиваю я его через монитор.

Я связываюсь с ним в Twitter, и он говорит, что может ненадолго встретиться за кофе на этой неделе. Он только что вернулся из тура и собирается в отпуск.

– Ты практикуешься в комедии с другими авторами? – спрашиваю я Фила, пытаясь быстро задать все свои вопросы. Мы сидим в плавучем ресторане на канале возле вокзала Паддингтон.

– Нет, потому что я уже делал это раньше. Когда они не считали какую-то шутку смешной, я терял веру в нее, – говорит он.

– Как ты думаешь, если твоим друзьям шутка не нравится, значит, она несмешная или они просто не поняли ее?

– Я думаю, они не понимают ее в контексте комедийного клуба или съемочной площадки. Так что теперь я этим больше не занимаюсь. Я доверяю своему вкусу.

Я постоянно сомневаюсь в собственном вкусе, но знаю, что мне нужно начать верить ему, если я собираюсь сделать это.

– А что ты делаешь, чтобы подготовиться к выступлению? – Мои вопросы так же скорострельны, как и ответы Фила.

– Я медитирую по 15 минут каждый день с помощью приложения и пытаюсь медитировать в течение пяти минут до выступления. И стараюсь делать силовые позы. Это очень помогает.

– Как, например?

– Ты как будто пытаешься стать больше, – он вытягивает руки, словно пытается запугать медведя.

Я не могу себе этого представить. Это кажется нелепым.

Я спрашиваю его о неудачах на сцене.

– Есть некоторые аудитории, которые не всегда понимают шутки. Но, если ты чувствуешь, что терпишь неудачу, это скорее всего твоя вина. Настоящих комиков отличает то, что они могут прийти в себя после провала, – говорит он.

«Вы не смеетесь…» – говорю я. «Нет, но мы хотя бы улыбаемся…» – звучит ответ.

Мы вместе возвращаемся на вокзал Паддингтон, и я немного рассказываю Филу о своем годе экстраверсии.

– Терпеть не могу тусоваться в больших компаниях, – реагирует он. – Там же невозможно понять, кто когда должен вставить слово!

Это то, о чем я тоже беспокоюсь.

Когда приходит время прощаться, мы легонько обнимаемся и расходимся в разные стороны.

Я поговорила с профессионалом, записалась на курсы, и теперь пришло время начать писать. День шоу подкрадывался, и меня настигал все больший страх.

Однажды вечером я сажусь и пишу свой набор шуток. Я упоминаю песню Тони Кристи и объясняю, что его любимая «сладкая» Мари из Амарилло^[66] ходила со мной в среднюю школу и была не такой уж сладенькой, а той еще расисткой. Затем я делаю несколько заметок о том, каково быть обладателем китайских корней в маленьком городке Техаса и про свой запоминающийся опыт знакомства с фразой «желтая лихорадка», когда мне было 12 лет. К 4 утра у меня есть рассказ на пять минут.

Это годится? Я понятия не имею. Но это все, что у меня есть.

Когда я думаю о выступлении, меня тошнит. Я хотела бы, чтобы публичные выступления были драконом, которого нужно убить только один раз – но они просто продолжают возвращаться и нападать. Я выступала для The Moth и выжила, но мне все равно было страшно. Но этот опыт показал, что мне это по силам. Я способна на это. Почему же мне до сих пор так тяжело? И разве не было более серьезных причин для беспокойства?

Несколько месяцев назад, сидя с отцом в отделении интенсивной терапии в Лос-Анджелесе, я пережила самые напряженные недели в своей жизни – так почему же это не кажется легким в сравнении? Большинство людей, переживших эмоциональные потрясения и выживших, говорит что-то вроде «Ну, теперь я могу сделать все, что угодно!».

Но не я. В начале этого года я видела, как мой отец пережил опасную для жизни операцию, и я все еще нервничаю из-за стендапа?

По-видимому, да. Я понимаю, что жизнь устроена так: мы чуть не умираем, а через 10 минут устраиваем истерику из-за штрафа за превышение скорости на обратном пути из больницы.

На нашем последнем занятии Кейт дает несколько советов для выступления.

– Послушайте, если вы увидите своих друзей перед выступлением, не плачьте, мать вашу. Хорошо? Никто не хочет этого видеть, – говорит она.

Я смотрю в пол. Я едва сдерживаю слезы, Кейт.