Как мы стали людьми. Поиски истоков человечества

Тремя сильными ударами кирки я разрыхлила породу и аккуратно перевернула обломки. От того, что я затем увидела, у меня перехватило дыхание. В светло-серой глине торчал фрагмент кости с двумя массивными зубами, на которых отражались солнечные лучи. Их размер и форма не оставляли ни малейшего сомнения в том, что это была нижняя челюсть человекообразной обезьяны. Ко мне быстро подбежал мой коллега, и мы посмотрели друг на друга. Наши лица просто сияли от радости. На протяжении пяти лет мы регулярно проводили раскопки в «кузнице», при помощи лопаточек, игл и кистей мы сантиметр за сантиметром исследовали горную породу, чтобы случайно что-нибудь не пропустить, однако настоящая сенсация обнаружилась именно сейчас, когда мы вынуждены были орудовать экскаватором и кирками. После того как ценная находка была очищена и упакована, окрыленные успехом, мы продолжили работу. Тщательнейшим образом мы изучали каждый обломок, оставшийся после выемки породы, и не зря: удача снова нам улыбнулась. В одном из них был еще один зуб человекообразной обезьяны. В такие моменты сердце палеонтолога начинает биться быстрее!

Как выяснилось, это был средний жевательный зуб с правой половины нижней челюсти, а наша прошлогодняя находка оказалась правым нижним зубом мудрости. Могли ли левая часть нижней челюсти и два правых зуба принадлежать одному и тому же экземпляру? Если бы это подтвердилось, у нас была бы уникальная возможность раскопать разрозненные части скелета человекообразной обезьяны. На обратном пути мы активно обсуждали, насколько это осуществимо, и снова по радио играл только Удо Линденберг. Так и напрашивалась мысль, что он является покровителем, вероятно, самого значимого палеонтологического открытия Германии за последние десятилетия. Так, недолго думая, мы нарекли нашу человекообразную обезьяну – а нашли мы, как выяснилось, действительно самца – именем Удо.

Стало очевидно, что нам придется еще раз вернуться в карьер, чтобы провести там более активные и обширные раскопки. Конечно, уже ничего нельзя было поделать с сотнями тонн исторической глины, которые уже были утрачены, а ведь в каждом обломке породы могла лежать часть скелета Удо. Поэтому теперь мы должны были сделать все от нас зависяще, чтобы не допустить неконтролируемой потери материала. Но как же этого добиться?

Вести раскопки с такой же скоростью, с которой шли работы по добыче глины? Для этого нам бы понадобилось куда больше исследовательского и вспомогательного персонала, и всем этим людям пришлось бы проводить в экспедиции по нескольку месяцев в год. С горсткой студентов и при отсутствии дополнительного финансирования организовать это было невозможно.

В Баварии палеонтологические находки не имеют охранного статуса, а потому на поддержку государства рассчитывать не приходилось. Как это ни цинично, загвоздка была в уровне развития Удо, потому что в Баварии только археологические памятники подлежали соответствующей защите, а в качестве границы между палеонтологией и археологией выступает наличие выраженных умений и навыков. Если бы Удо при жизни пользовался орудиями труда, как, например, шимпанзе и бонобо, то он бы считался археологическим культурным наследием. Однако чтобы получить о нем больше сведений и тем самым представить соответствующие доказательства, нам нужно было больше находок. Как ни крути, поделать мы ничего не могли. Надо было искать альтернативные решения.

Все надежды я возлагала на то, что удастся привлечь к раскопкам обычное население. Как показывает практика, подобные инициативы пробуждают немалое любопытство среди людей разных возрастов и уровней образования, потому что в каждом человеке есть что-то от естествоиспытателя. Поэтому при помощи собственных контактов и некоторых форумов в интернете я искала непрофессионалов, которым был интересен этот вопрос, и предлагала им возможность отправиться в бесплатное приключение и принять участие в исследовательской экспедиции в качестве помощников. Некоторые ученые-любители и туристы-кладоискатели иногда даже платят немалые деньги, чтобы присоединиться к археологическим проектам. Я же требовала от раскопщиков только заинтересованности и любопытства, а также изрядный запас терпения.

К счастью, мы нашли немало людей, готовых нас поддержать. В 2017 и 2018 годах мы провели две экспедиции, каждая из которых длилась три месяца, и в них приняло участие более 50 волонтеров возрастом от 9 до 75 лет. Среди них были семьи с детьми, пары пенсионеров, друзья и родственники моих сотрудников, местные жители, по слухам узнавшие о нас и заинтересовавшиеся, и, конечно, студенты, причем не только из Тюбингена: через социальные сети мы связались со студентами, изучавшими науки о Земле в самых разных университетах Германии, и это решение оказалось очень удачным.