Как Петербург научился себя изучать

Идеи Пиксанова об «областных культурных гнездах» поначалу не вызвали особого отклика у ведущих представителей краеведческого сообщества. Освещение Второй конференции в журналах Центрального бюро фокусировалось на других вопросах. Для публикации было отобрано 12 статей, но статья профессора в их число не вошла, и на его доклад даже не писали рецензию или резюме. Сейчас невозможно сказать, почему в то время редакторы так решили, но, возможно, сыграли свою роль несколько соображений. Любому, кто был знаком с современными критическими течениями, такими как формализм, довольно прямолинейный социологический подход Пиксанова к изучению литературы, вероятно, казался примитивным. Его проза была громоздкой, и сам он, по-видимому, не играл существенной роли в организованном краеведческом движении начала 1920-х годов[287]. По сути, он был лишь еще одним профессором из центрального университета, который не участвовал в краеведческом движении и которому для завершения программы исследований требовалась провинциальная рабочая сила. Таким образом, он столкнулся с огромной конкуренцией со стороны других ученых, многие из которых уже несколько лет работали в ЦБК и налаживали отношения с сетью местных добровольцев. В любом случае, в 1925 году было много такого, о чем надо было сообщить и что могло показаться более важным, чем «областные гнезда» Пиксанова: Центральное бюро находилось в процессе переезда в Ленинград и открытия второго периодического издания, местные организации сталкивались с растущим давлением – от них требовали содействия индустриализации, – и в самом бюро начали проявляться признаки фракционности[288]. У кого было время посреди всей этой суматохи продвигать новое начинание в области гуманитарных наук? Проигнорированный посреди всего этого волнения, Пиксанов, похоже, быстро отказался от какого-либо интереса к краеведческому движению и перешел к поиску других точек приложения своей энергии. Его карьера была на подъеме, и у него, вероятно, не было времени обдумывать еще один набег на мир краеведения. В 1925 году он был назначен заведующим кафедрой литературы и языкознания Второго московского государственного университета, а также он начал работать редактором в Государственном издательстве (Госиздате).

Если бы не вмешательство Гревса и Анциферова, речь Пиксанова на Второй конференции была бы полностью забыта. Его концепция «областных культурных гнезд» в лучшем случае заслужила бы комментария в учебнике истории краеведения[289]. После распада Экскурсионного института в конце 1924 года Гревс и Анциферов начали играть в краеведческом движении более значимую роль, занимая должности в Центральном бюро. В то время краеведческая работа, по общему мнению, в подавляющем большинстве случаев была сосредоточена на естественных науках; проекты в области истории и искусства встречались значительно реже, а некоторые области, включая литературу, оставались совершенно неисследованными. Стремясь как можно быстрее исправить эту ситуацию, Гревс и Анциферов отнеслись к Пиксанову как к потенциальному союзнику. В статьях и обзорах, опубликованных в период с 1926 по 1929 год, оба ученых неоднократно ссылались на достижения своего коллеги. Они восторженно уверяли, что ему удалось привлечь внимание к очень существенному и до сих пор мало изучавшемуся направлению в развитии духовной культуры на местах, что он открыл перед краеведами многообещающую задачу разработки истории провинциальной литературы[290]. Возможно, они посчитали некоторые выпады Пиксанова против центристских перекосов в литературной критике крайностью, но в целом, по их мнению, его подход к нуждам краеведения был практически идеальным. «Можно быть уверенным, – отмечал Анциферов в книге 1926 года, – что призыв Н. К. Пиксанова найдет теплый отклик у историков литературы и краеведов наших провинций» [Анциферов 1926б: 91–92]. Анциферов предложил рассматривать концепцию литературных гнезд комплексно, чтобы дать возможность принять участие в движении волонтерам из всех регионов России. Любой писатель, чья работа содержала описания того или иного края, который жил в этом районе или даже просто родился в нем, представлял собой легитимный предмет для изучения. Хотя, в зависимости от местных условий, волонтеры могут сосредоточить свои усилия на отдельной проблеме, в идеале они должны исследовать широкий круг вопросов, связанных с литературой. Они должны изучать жизнь местных писателей, их связи с сообществом, узнавать об интеллектуальной и социальной среде, существовавшей в данной местности в разное время, а также смотреть, как образ края отражен в литературных произведениях.