Как сделан «Нос». Стилистический и критический комментарий к повести Н. В. Гоголя

«Иван Иаковлич безвременно угас!Угас пророк, достойный лучшей доли!»О бедные! мне ваш понятен вопль и сон:Кто будет вас трепать немытой дланью?Кто будет мило так дурачить вас, как он,И услаждать ваш слух своею бранью?Кто будет вас кормить бурдою с табакомИз грязного, вонючего сосуда,И лакомить подчас засохшим кренделькомИль кашицей с засаленного блюда?

Цит. по [Прыжов 2008:95].

В «Носе» подчеркивается неопрятность цирюльника Ивана Яковлевича:

Иван Яковлевич, как всякий порядочный русский мастеровой, был пьяница страшный. И хотя каждый день брил чужие подбородки, но его собственный был у него вечно не брит. Фрак у Ивана Яковлевича (Иван Яковлевич никогда не ходил в сюртуке) был пегий, то есть он был черный, но весь в коричнево-желтых и серых яблоках; воротник лоснился; а вместо трех пуговиц висели одни только ниточки. Иван Яковлевич был большой циник, и когда коллежский асессор Ковалев обыкновенно говорил ему во время бритья: «у тебя, Иван Яковлевич, вечно воняют руки!», то Иван Яковлевич отвечал на это вопросом: «отчего ж бы им вонять?» – «Не знаю, братец, только воняют», говорил коллежский асессор (51)[30].

Двух Иванов Яковлевичей роднит также пристрастие к спиртному Как ни странно, Корейше в больнице позволялось выпить водки за обедом. Ему также разрешалось нюхать и жевать табак, который в больших количествах приносили ему посетители (табак многократно упоминается в «Носе»). Корейша пользовался этими особыми привилегиями, поскольку плата, которую вносили его посетители за визит, приносила больнице существенный доход.

Несмотря на непотребный внешний облик и пристрастие к спиртному, оба Ивана Яковлевича выступают в роли целителей. Иван Яковлевич в «Носе» грязными руками производит кровопускания. Он бесцеремонно теребит своих клиентов за носы, и недаром его жена подозревает, что именно он отрезал нос Ковалеву. Иван Яковлевич Корейша был известен (вернее, печально известен) своими более чем странными методами лечения. Многие почтенные дамы и господа, считавшие его святым, целовали ему руку, молились, вставали на колени и прикладывались лбом к грязному полу. Они приносили домой мешочки с песком, пропитанные его мочой, так как верили в ее целебные свойства. Поскольку Корейшу почитали за блаженного, посетители стойко переносили его «лечение» и старались терпеть исходивший от него дурной запах. В сущности, способы лечения, которые практиковал Корейша, не слишком отличались от методов, официально принятых в Преображенской больнице, где пациентам ставили пиявки, давали рвотное и слабительное, делали прожоги на руках.

Для литературных персонажей, прототипом которых послужил Корейша, характерна невнятная и бессвязная речь. В «Бесах» Достоевского юродивый повторяет нелепое слово «миловзоры». В рассказе Лескова фразы Ивана Яковлевича столь же бессмысленны. Иван Яковлевич в «Носе» подчеркнуто косноязычен. Так, обнаружив нос в хлебе, он бормочет: «А по всем приметам должно быть происшествие несбыточное: ибо хлеб – дело печеное, а нос совсем не то. Ничего не разберу!..» (50).

Юродство представляет собой парадоксальный культурный феномен. Косноязычный, неопрятный и грубый с посетителями, Корейша на протяжении десятилетий почитался в России почти как святой. По мысли Баженова, чтобы понять этот парадокс, необходимо принимать во внимание силу суеверий: