Как сделан «Нос». Стилистический и критический комментарий к повести Н. В. Гоголя

Проблема, поставленная в повести Гоголя «Нос», носит, как мы видели, сексуальный характер; она освещает нам вопрос о самостоятельности, совершенной неподчиненности человеку его половой деятельности (отдельное, самостоятельное существование «Носа») <…> То, что стыдно показывать, о чем неловко говорить – «нос» – то самое вызывает стыд и смущение, если этого «носа» не оказывается на своем месте между двух щек. Получается неразрешимая задача – неудобно иметь, но так же неудобно и не иметь, и то и другое одинаково стыдно, позорно, дискредитирует [Ермаков 1999: 288–289].

Выводы Ермакова об особенностях психики Гоголя сопровождались сомнительными лингвистическими изысканиями. По его предположению, фамилия «Ковалев» происходит от уменьшительного имени «Коля» и, таким образом, отсылает к детству Гоголя.

«Очерки по анализу творчества Н. В. Гоголя» Ермакова (как и его «Этюды по психологии творчества Пушкина», 1923) были опубликованы в серии «Психологическая и психоаналитическая библиотека», книги которой выходили под редакцией и с предисловиями самого Ермакова. В серии были представлены работы 3. Фрейда, К. Г. Юнга и других европейских психоаналитиков. До закрытия серии в 1925 году из запланированных тридцати двух томов вышли только шестнадцать. В очерках о Гоголе Ермаков ссылается на некоторые из этих публикаций.

В то время психоаналитическая терминология в литературоведении многим казалась непривычной и неприемлемой. В опубликованной в 1925 году работе о Гоголе В. В. Виноградов кратко отзывается о новаторском исследовании Ермакова: «О книге проф. Ив. Ермакова: „Очерки по психологии творчества Гоголя“ не буду говорить в виду отсутствия у меня чувства юмора» [Виноградов 1925: 20]. Несмотря на то, что еще в начале XX века некоторые теоретические и практические аспекты фрейдовской теории получили популярность среди русской культурной элиты, психоаналитическая школа в России была менее развита, чем на Западе. В Советской России 1930-х годов психоанализ подвергся жесткой критике и был объявлен идеологически чуждым и вредным. В первой советской «Литературной энциклопедии» (1929–1939) психологический подход Ермакова к литературе стал мишенью резкой критики. В последующие шестьдесят лет его очерки о Гоголе, Пушкине и Достоевском были запрещены в СССР.

Вклад Ермакова в гоголеведение был важен для своего времени, поскольку его подход прояснял некоторые аспекты повести, которые до этого не исследовались. Так, например, Ермаков указывает, что первоначально повесть называлась «Сон» (то есть «Нос» наоборот) и что Гоголь сначала объяснял события повести сном Ковалева, но впоследствии отказался от этого объяснения, из-за чего фантастическое стало выглядеть причудливым и зловещим. Выявленный Ермаковым мотив сна впоследствии разрабатывался многими исследователями.

Рассматривая мотив сна с психоаналитической точки зрения в 1960-е годы, американский исследователь Питер С. Спайкер высказывает идею, что события повести происходят не только во сне Ковалева, но и во сне цирюльника, который проснулся и обнаружил нос в хлебе. Сон Ковалева и сон цирюльника дополняют друг друга, поскольку майор и цирюльник являются «двумя проявлениями одного, я“», и вместе они составляют сон некоего третьего лица. Это третье лицо и есть «автор», который выбирает «подобные сюжеты»: «Кошмар „автора“ – это кошмар самого Гоголя», – заключает Спайкер [Spycher 1963: 370].

Ермаков также первым отметил, что события в «Носе» происходят 25 марта, в праздник Благовещения, и обратил внимание на шокирующие контрасты и параллели:

Самое унизительное, животное, отвратительное связывается у Гоголя с представлением о мартовских котах и по контрасту соединяется с возвышенным, чистым «Благовещением»; и все же это одно и то же – половое, – хотя и взятое в различных планах бытия. Об этом стремлении к контрастным переживаниям, к противоположным тенденциям, из которых сотканы произведения и самая душа Гоголя, я уже говорил в повести «Шинель» [Ермаков 1999: 277].