Как жили и во что верили первые христиане

Один из основных аргументов, лежащих в основе указанного взгляда, — слова, вложенные в уста Иисуса в Мф 23:15³⁹, в настоящее время должен быть признан полностью несостоятельным. Во-первых, потому что весь пассаж Мф 23, занимает место в жизни (Sitz im Leberi) не исторического Иисуса, а той иудеохристианской общины, которой в 80-е годы пришлось столкнуться с тем, что

на Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи (Мф 23:2 в СП, КП).

Иначе говоря, в отсутствие Храма и саддукейского священства, доминировавшего в прежнем Синедрионе, фарисеи оказались единственной силой, способной взять на себя руководство всей религиозной жизнью евреев, безраздельно определяя теперь ее нормы, в том числе относительно минйм (еретиков). К последним и были отнесены иудео-христиане, отлучаемые теперь от синагоги⁴⁰. Во-вторых, слова, адресованные фарисеям относительно того, что те

обходят море и сушу, чтобы сделать хотя бы одного прозелитом (Мф 23:15 в КП),

касаются вовсе не их гипотетической проповеди язычникам в диаспоре, но имеют отношение к вербовке ими своих сторонников в сельских районах Галилеи (отсюда и упоминание «моря и суши», т. е. окрестностей Галилейского озера), где, очевидно, в 70-е годы их влияние было слабее, чем в городах, особенно в Иудее. Проблему здесь составляет разве что использование евангелистом (Второ-Матфе-ем), писавшим уже в 80-е или даже 90-е годы, термина прозелит, казалось бы, прочно закрепленного к тому времени за присоединившимися к народу Израиля язычниками. Однако такой взгляд представляет собой, как это следует при обращении к источникам, не столько отражение исторической реальности, сколько убеждение историков, сложившееся еще в XIX веке. На самом деле, как это показал известный современный британский специалист по иудаике Мартин Дэвид Гудмен (р. 1953) в своем эссе «Еврейская прозелитичекая деятельность в первом столетии [н.э.]»⁴’, данный термин не встречается совсем у Иосифа Флавия, тогда как Филон использует его довольно редко, причем как в известном специфическом значении, так и в более общем, когда он оказывается вложенным в уста уже Моисея, называющего так тех, что «перешли к новому и богоугодному устроению»⁴². В конечном счете Гудмен приходит к следующему заключению:

Я полагаю, что слово proselytes в I веке имело как техническое, так и общее значение, и в этом последнем вполне могло быть приложимо к евреям⁴³.

1.4.2. Прозелиты и боящиеся/чтущие Бога как результат еврейской апологетики, а отнюдь не миссионерства

Но чем же в таком случае был исторический феномен еврейского прозелитизма? Иначе говоря, вследствие чего иные язычники из числа греков и римлян присоединялись через обряд обрезания и ритуального омовения к еврейскому народу, тогда как более многочисленная их группа, хотя и не становилась прозелитами в полном смысле этого слова, т. е. не обрезывалась, но в остальном принимала закон Моисея в качестве религиозной нормы, которой следовала, относясь, таким образом, к категории тех, кого называли боящимися/чтущими Бога?

Наконец, чем миссия, если воспользоваться этим термином, евреев диаспоры к язычникам отличалась от миссии апостолов Христа как по своим целям, так и по своим результатам, включая реакцию широких слоев греко-римского общества?

Выдающийся знаток Античного мира Соломон Яковлевич Лурье, выпустивший в 1922 году, к сожалению, долгое время остававшуюся почти неизвестной специальную работу, посвященную проявлениям в нем антисемитизма, обращаясь к историческим свидетельствам, усмотрел миссию евреев диаспоры вовсе не в стремлении обратить язычников в иудаизм, а в желании утвердить в греко-римском мире, и прежде всего в его элите, терпимое отношение к себе как к особой религиозной группе⁴⁴. В свою очередь современник Лурье, уроженец Петербурга и выпускник Московского университета, а впоследствии выдающийся израильский историк-античник Виктор (Авигдор) Чериковер (1894-1958), в своей знаменитой статье, в которой он предпринял пересмотр исторического взгляда на еврейскую апологетику I века до н. э. — I век н. э.⁴⁵, доказательно установил, что еврейская грекоязычная апологетическая (от себя отмечу, отнюдь не катехизическая) литература «была адресована не внешнему языческому миру, а читателям евреям»⁴⁶. В случае с Филоном Александрийским (около 25 года до н.э. — около 50 года н.э.), в сочинениях которого апологетический элемент по отношению к религии евреев представлен наиболее широко,