Карибский кризис глазами российских подводников (пятьдесят пять лет спустя)

Но всё это будет потом, а пока лодки готовились к походу в «экспортном варианте». Все лодки прошли докование, заменили радиолокационные станции «Накат-М» на РЛС «Анкер», сняли радиолокационные ответчики «Хром-КМ». Поступило распоряжение из штаба эскадры всю секретную литературу с подводных лодок сдать в секретную канцелярию на плавбазу «Бахмут», находящуюся в б. Улисс в составе 19-й бпл. Там готовили списки литературы, которую необходимо было взять в поход, предварительно сняв гриф секретности. В основном, это касалось устройства корабля, агрегатов и механизмов, торпедных аппаратов, торпедного автомата стрельбы (ТАС-Л2) и др. технических средств и аппаратуры боевых частей и служб. Все комплекты навигационных карт, лоций и пособий с подводных лодок были сданы в гидрографические службы ТОФ. В этих службах готовились и корректировались необходимые комплекты карт и лоций, которые были переданы на лодки за неделю до их выхода в дальний поход.

Описываемым событиям предшествовала подготовка во Владивостоке индонезийских экипажей подводных лодок 613 проекта. В конце 1960 г. директивой ГК ВМФ перед ТОФ была поставлена задача – с мая по декабрь 1961 года на базе подводной лодки 613 проекта подготовить шесть индонезийских экипажей подводных лодок в объеме 1 и 2 задач Курса боевой подготовки. Распоряжением Командующего ТОФ такой лодкой стала пл С-235. Теоретический курс обучения индонезийским экипажам предстояло проходить при 51 Учебном отряде подводного плавания ТОФ. Вот как это было.

В январе 1961 г. пл С-235 перешла из б. Северная (п. Ракушка) залива Владимир в б. Золотой Рог и на время обучения индонезийских экипажей вошла в состав 4-й обпл ТОФ. Командовал подводной лодкой капитан 3 ранга Иридий Александрович Морозов. Старший помощник – капитан-лейтенант Владимир Серафимович Любимов (с июля 1961 г. – капитан 3 ранга). Командир БЧ-3 – старший лейтенант Вилен Никифорович Пилипенко, командир торпедной группы – лейтенант Иван Петрович Степанченко. На этих минёрах будет лежать большая доля ответственности за подготовку торпедистов и торпедных электриков индонезийских экипажей.

Командованием Тихоокеанского флота пл С-235 была поставлена задача: в трёхмесячный срок (февраль – апрель 1961 г.) подготовить корабль к приёмке на его борт поочерёдно шести индонезийских экипажей для их практической отработки. Теоретический курс обучения этих экипажей проходил в это же время при 51 УОПП ТОФ. С мая по декабрь 1961 года на пл С-235 индонезийским экипажам предстояло пройти практическую отработку первой и второй задач курса боевой подготовки. Согласно полученным распоряжениям штаба ТОФ на пл была демонтирована система радиолокационного опознавания «Хром-КМ», заменена поисковая радиолокационная станция «Накат-М» на РЛС «Анкер», произведена корректировка технической документации, выгружены торпеды 53-39ПМ, САЭТ-60 и САЭТ-50М, вместо них загружены торпеды 53–39 и САЭТ-50. Как было запланировано, практическая отработка индонезийских экипажей на пл С-235 началась с середины апреля 1961 года. Весь рядовой и сержантский состав (в индонезийском флоте старшины именуются сержантами) имел книжки «Боевой номер». Их заполнение и корректура на индонезийском языке проводились заранее, в процессе теоретического обучения экипажей в 51 УОПП ТОФ.

Старшим группы индонезийских подводников был господин Чипто – один из командиров пл. Как рассказывали его коллеги из других экипажей, Чипто был владельцем судоверфи в Военно-морской базе Индонезии Сурабае. В переводе Сурабая обозначает некое морское страшилище («сура» означает «акула», «бая» – крокодил»). Среди сослуживцев Чипто был весьма влиятельной личностью, пользующейся большим авторитетом у индонезийских офицеров. Следует отметить, что все без исключения индонезийские офицеры – выходцы из весьма состоятельных семей. Ранее они учились в военноморских учебных заведениях Англии или США, хорошо знали английский язык. Однако никто из них, тем более сержанты и матросы, русским языком не владели. Этот пробел пришлось хотя бы в какой-то степени устранять в зимне-весенний период 1961 г. непосредственно во Владивостоке. Индонезийского языка не знали и наши подводники. Те же познания в английском языке, которые имели наши офицеры, были, за редким исключением, незначительны. В какой-то степени помогли русско-индонезийские разговорники. Вначале изъясняться приходилось на ломанном русско-английско-индонезийском языке с применением системы жестикуляций и мимики. Постепенно дело, связанное с взаимопониманием подводников двух стран, сдвинулось с мертвой точки.