Карибский кризис глазами российских подводников (пятьдесят пять лет спустя)

«Мучимый скверным самочувствием и бессонницей сквозь дремоту услышал утром знакомый голос молодого «сипила»: «Мистер Анатоль, карошо кофф?» Хотелось послать его к чёрту, но я сдержался, ответив лишь: «Судара, кофе – тида баик», что в переводе означало: «Сударь, кофе – не хорошо, а плохо». Долго пришлось объяснять, почему вечером нам лучше иметь холодный чай, а не кофе. Индонезийские ребята никак не могли взять в толк, почему русские так много пьют жидкости и почему для них чай важнее прекрасного кофе. Они же хотели для русских сделать приятное, а получилось… Впрочем, эти молодые индонезийские «сипилы» – толковые сообразительные ребята, к нам относятся с уважением, даже, кажется, – с почтением. Взаимоотношения с ними вполне нормальные, выдержанные, пожалуй, среди них никаких там «доносчиков» не может быть. Хотя, кто их знает…

Вот, например, в конце июля 1962 г. состоялось совещание наших и индонезийских флагманских специалистов по вопросам качественной отработки экипажей подводных лодок. Нам уже было ясно – в недалёком будущем предстоит передача подводных лодок нашей бригады индонезийскому Военно-морскому флоту. Экипажи тщательно готовили материальную часть, оружие и вооружение лодок к передаче и одновременно продолжали практическую отработку индонезийских экипажей на своих лодках. На данном совещании неожиданно, обращаясь ко мне, один из индонезийских штабных специалистов (я отметил – это был не флагманский минёр, кажется, это был один из специалистов-механиков) на чистейшем русском задал вопрос: «Русские поставили нам старые электрические торпеды САЭТ-50. Почему же не более совершенные и надёжные САЭТ-60?» Этот вопрос поставил меня в тупик. Две секунды было достаточно, чтобы среагировать и ответить: «Такие торпеды мне неизвестны». Об этом случае я доложил заместителю командира бригады капитану 2 ранга Валентину Ивановичу Синельникову. Тот сказал: «Правильно среагировал – неизвестны такие торпеды, значит, их нет!» На этом инцидент был исчерпан. Но я понял, что в присутствии «сипилов» никаких разговоров о службе и служебной деятельности вести нельзя и предупредил об этом своих сослуживцев. Впрочем, об этом они сами знали, комбриг и политработники не однажды на разных совещаниях поднимали вопрос о бдительности. А вот короткое сообщение на эту тему старпома с пл С-236 Рудольфа Рыжикова следует привести.

«В офицерском баре при столовой нас обслуживал молодой человек – бармен. Судя по всему, русского языка он не знал. С чисто русской привычкой болтать за стаканом пива на служебные темы, мы, в его присутствии, частенько обсуждали, не стесняясь, вещи, мягко говоря, не для иностранного уха.

И вот, уже перед самым нашим убытием на Родину, вхожу по каким-то делам в штаб индонезийской бригады. В дверях носом к носу сталкиваюсь с этим барменом. Он – в форме старшего лейтенанта флота. Вместо велосипеда, на котором он обычно уезжал после работы домой, его у подъезда ожидает блестящий американский «Форд». Улыбаясь, «бармен» на чистом русском языке желает мне доброго пути в Россию и заводит мотор автомобиля…» [15, с. 69].