Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Из этого небольшого экскурса в книгу Мёллера ван ден Брука ясно, что либерализм сделали ответственным не только за те колоссальные изменения в мире после окончания Первой мировой войны, когда человечество вступило в новую индустриальную эру своего развития, распрощалось с медленным, плавным течением жизни, но и за постигшие Германию после войны несчастья. Именно поэтому немецкая консервативная критика либерального в политике и рационального в духовной сфере приобрела столь экстремальные формы и имела необозримые последствия. Впрочем, нужно принимать во внимание, что в период стабилизации в Германии в 1924–1928 гг. голоса О. Шпенглера, М. ван ден Брука были слышны лишь узкому кругу людей и лишь после 1929 г. (год спустя после смерти Мёллера ван ден Брука) политическая атмосфера стала соответствовать тому эмоциональному накалу, с которым они писали, и их творчество оказалось в центре внимания.

Гитлер в начале 20-х гг. обращался к Мёллеру и младоконсерваторам с предложением о союзе. «Вы, – писал Гитлер, – разработаете духовное оружие в борьбе за обновление Германии. Я же не претендую на большее, чем быть национальным барабанщиком и собирателем сил. Давайте сотрудничать». Но Мёллер отклонил это предложение, проронив однажды, что «этот парень никогда ничего не поймет»[882].

После 1933 г. нацисты весьма сдержанно относились к Мёллеру, причина этого заключалась в том, что его ученики и последователи претендовали на руководство всем национальным движением, а также в открытом пренебрежительном отношении Мёллера к нацизму.

В итоге нужно отметить, что, казалось, отвлеченные теоретические изыскания Мёллера были настоящей находкой для почвенно-народнического движения в период Веймарской республики не в том смысле, что его тексты прямо были этим политическим течением использованы (для этого их идеология была слишком эклектична), а в том, что Мёллер вместе со Шпенглером во многом обусловили правое мышление в период Веймарской республики. Критика несоответствия либерализма и немецкой политической культуры действительно производила очень сильное впечатление, правда, скорее своей эмоциональностью и литературными достоинствами, чем логичностью тезисов и всесторонней их обоснованностью. Мёллер, как и Шпенглер, имея претензии на объективный анализ сложившейся политической ситуации, упустил из виду мифы демократии или намеренно их игнорировал, а они сохранили, несмотря на неблагоприятные условия, свою значимость, притягательность и благородство.

4.3. Эрнст Юнгер и «новый национализм»

Сомнения любой ценой, кроме собственной шкуры.

Эрнст Юнгер

Wenige sind wert, dass man ihnen widerspricht.

Ernst Jünger[883]

Эрнст Юнгер родился 29 марта 1895 г. в Геттингене и умер 17 февраля 1998 г. в Ридлингене (Швабия). Его жизнь, полноценная и насыщенная творчеством до самого конца, охватила практически весь ХХ век… Он сочетал в себе удивительные качества – был легендарным фронтовиком и самым известным и блестящим беллетристом периода Веймарской республики, а после 1945 г. – широко известным в Европе мыслителем-нонконформистом. По всей видимости, Юнгер был, как писал Альбер Камю, единственный человек высокой культуры, придавший нацизму (по крайней мере в начале) видимость философии[884].

В детстве Юнгер был участником движения «Перелетных птиц» (см. раздел о бюндише): эта среда, насыщенная романтическими представлениями, первоначально повлияла на него самым значительным образом. На фронт он попал почти мальчишкой, вступив добровольцем в 73-й ганноверский пехотный полк. Об этом времени он вспоминал после войны: «мы с удивлением видели, как немецкое юношество начинает требовать оружия, так пылко, так восхищенно, с такой жаждой смерти, как оно не делало этого, пожалуй, никогда за всю свою историю»[885]. В самом своем известном произведении о войне Эрнст Юнгер писал: «Война как дурман, опьяняла нас. Мы выезжали под дождем цветов, в хмельных мечтах о крови и розах. Ведь война обещала нам все: величие, силу, торжество. Таково оно мужское дело – возбуждающая схватка пехоты на покрытых цветами, окропленных кровью лугах, думали мы. Нет в мире прекраснее смерти… Ах, только бы не остаться дома, только бы быть сопричастным всему этому!»[886]