Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Юнгер, напротив, очень серьезно относился к таким вещам – дух и стиль книг Юнгера о войне имел такое же действие на публику, как в свое время хорошая советская проза о Великой Отечественной войне (книги Гроссмана, Воробьева, Некрасова, Бондарева, Астафьева), – такие понятия, как боевое товарищество, воинский долг, честь, самоотверженность, огромное напряжение духовных и физических сил солдат во имя великих целей – все эти темы нельзя игнорировать ради пацифизма, раз уж люди воевали, рисковали жизнью и стремились к высоким целям. Эрнст Юнгер, будучи командиром одной из ударных рот, восстал против приоритета материального в страшных битвах Первой мировой войны… Юнгер считал, что мораль и боевые заслуги каждого отдельного человека решающим фактором, что, по его мнению, было доказано на бесчисленных примерах во время войны. Юнгер в книге «Война как внутренний опыт» (1922) показал, что в современном мире недостает «культа войны», а именно морального сознания, что война может быть «делом чести». Невзирая на пацифистские настроения послевоенной Европы, Юнгер рисовал образ нового героя, «ландскнехта», «совершенство во плоти»: «Вот он новый человек, гениальный солдат, элита центральной Европы. Настоящая новая раса – умная, сильная, волевая». Этот гимн герою, который сражается не за что-то, а просто потому, что не может не сражаться, ибо должен это делать[895].

Юнгеровская проза, как и упомянутая советская военная проза, возбуждала патриотизм, гордость за солдат, честно и до конца исполнивших свой долг перед родиной, пробуждала романтическое отношение к войне. Андре Жид, впервые прочитав в 1942 г. «В стальных грозах», оставил о ней такой отзыв: «Эта книга Эрнста Юнгера о войне 1914 г. – самая прекрасная книга о войне, которую я когда-либо читал, – абсолютно достоверная, честная, правдивая и открытая»[896]. Кроме названной повести у Юнгера было еще несколько превосходных книг о войне. Романтика войны, чудовищного напряжения моральных сил человека, романтика преодоления трудностей, романтика героического у Юнгера после войны перелилась в политическую романтику: родство между романтикой и «новым национализмом», который исповедовал Юнгер, абсолютно очевидно, Юнгер и сам признавал своими духовными предтечами известных немецких романтиков Новалиса, Гельдерлина, Клейста. Без всякого сомнения некоторое романтическое преувеличение опыта войны и ее значения было присуще Эрнсту Юнгеру. Вслед за Ницше Юнгер был убежден, что война – это самое естественное проявление человеческой жизни, без войны начинает преобладать застой и вырождение, только в войне немецкий народ сможет обновиться, обрести динамику. У Юнгера война, кроме того, часто выступала как искусство, которое должно приносить эстетическое наслаждение. Поэтому Юнгер в будущем видел не вечный мир, а перманентное состояние войны. То, что совершенствование техники могло привести к большим катастрофам, его не заботило, наоборот, грандиозность войн будущего его воодушевляла. Юнгер был убежден, что будущие войны будут войнами материальных ресурсов, в них будет играть решающую роль «мощь» огня, а также мощь больших масс боевой техники. Высокая степень романтического воодушевления и увлеченности неожиданно сочетались у Юнгера с хорошим литературным стилем, простым языком, лаконичностью, что и обеспечивало ему всегда огромный успех (не только в Германии, но и в других европейских странах, особенно во Франции и особенно после Второй мировой войны). Как отмечал немецкий литературовед Борис Хазанов «у Юнгера короткие фразы, простой синтаксис, латинская дикция, энергия, ясность». Примером может служить виртуозно написанный криминальный роман «Рискованная встреча», о котором кто-то сказал, что его написал Мопассан (1850–1893), прочитавший Жоржа Сименона (1903–1989)[897].

Используя этот свой исключительный художественный дар, Юнгер смог создать героический образ фронтовика, свободный от смешного старомодного национализма и патриотизма и именно поэтому имевший чарующее и опасное воздействие на молодых людей, способных на романтическое воодушевление. Воодушевление войной и ее ценностями не заслоняло для Юнгера прочих ценностей. Так, он отмечал, что «во время войны я всегда относился к противнику без ненависти и оценивал его соответственно его мужеству. Моей задачей было преследовать врага в бою, чтобы убить, и от него я не ожидал ничего иного. Но никогда я не думал о нем с презрением. Когда впоследствии к нам попадали пленные, я всегда считал себя ответственным за их безопасность и старался сделать для них все, что было в моих силах»[898].