Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Восхищаясь опытом фашистского переворота в Италии (сам Муссолини полагал, что в Германии, как стране более культурной, чем Италия, фашизм невозможен), представители «консервативной революции» скептически относились к возможности такого опыта в Германии. Так, Георг Кваббе писал, что счастье Германии заключается в том, что «у нас фашизм принял абсолютно бездуховные и жестокие формы и определенно продемонстрировал реформистскую несостоятельность»[1099]. Представители «консервативной революции» и позже весьма сдержанно относились к нацизму, так, даже Папен, имевший косвенное отношение к консерваторам, таким образом отделял «консервативную революцию» от нацизма: «Самым существенным во всяком консервативном мировоззрении является укоренелость в божественном порядке вещей. В этом как раз и состоит ее основополагающее различие с доктриной нацизма. Ее основное положение – исключительность всего политического, мистическая вера в волшебную силу фюрера придают нацизму характер политической религии. Как раз в этом я вижу различие между консервативной политикой веры и нацистской политической верой»[1100]. К тому же если «консервативная революция» была многими корнями связана с национальной традицией, то, как указывал Людвиг фон Мизес, в генеалогическом древе нацистов французы Жорж Сорель и Жан Шарль Сисмонди (швейцарский мыслитель, считавший мелкое производство идеальной формой хозяйствования), а также англичане Томас Карлейль, Джон Рескин (английский теоретик, выразивший романтический протест против современного общества) и Xьюстон Стюарт Чемберлен много важней, чем любой немец. Немцы иудейской веры и происхождения, вроде Фердинанда Лассаля и Альфреда Лассона (активный пропагандист немецкого народного права), барона Юлиуса Шталя и Вальтера Ратенау внесли больше в основные принципы нацизма, чем Вернер Зомбарт, Мартин Шпанн и Фердинанд Фрид (сотрудник журнала Церера «Тат»)[1101]. Не какие-либо идеи, а общее состояние Веймарской республики было решающей предпосылкой победы нацистов. В этом отношении весьма показательной может быть следующая параллель с человеческим организмом. Естествоиспытатель Макс фон Петтенхофер указывал, что решающее значение для инфицирования человека имеет не сам микроб, а общая готовность организма принять его. На глазах у студентов он выпил стакан воды с целой культурой холеры и не заболел[1102]. Немецкое же общество не имело противоядия против отравы нацизма, и значительную долю вины за это несет «консервативная революция». Гитлер, со своей стороны, в адаптации «консервативной революции» к своим целям проявил максимальное проворство и настойчивость: очень символичным для судьбы «консервативной революции» является «День Потсдама» 23 марта 1933 г., когда Гитлер смог ловко обручить, как он сам выразился, «символы старого величия и новые силы»[1103]. Попытки представителей «консервативной революции» встать на путь борьбы с нацизмом были явно запоздалыми и ничего изменить не могли, хотя можно согласиться с Себастианом Хаффнером, что «единственным серьезным противником нацизма были консерваторы, которые в условиях Третьего рейха смогли сохранить принципы законности и правовой государственности, а либералы, Центр, социал-демократы не доставили Гитлеру никаких хлопот или столь же мало, как коммунисты»[1104].

Личные судьбы участников «консервативной революции» преимущественно разошлись с нацистами после 1933 г. Из крупных фигур «консервативной революции» лишь Карл Шмитт в 1933 г. вступил в НСДАП, но карьеру в условиях нацистского режима по разным причинам сделать не смог, у нацистов в почете были более «гибкие» мыслители. В конечном счете можно считать, как это показали новейшие штудии, Карл Шмитт выступал всего лишь за авторитарный либерализм: строгое государство и здоровая экономика[1105]. Такая модель после Второй мировой войны работала во многих странах…

Шпенглер был проклят нацистами как идеологический «контрреволюционер», «мелкобуржуазный деятель», нацистские активисты требовали даже посадить его в тюрьму[1106]. Дело в том, что Шпенглер усмотрел в личности автора «Майн кампф» признаки снижения расового уровня немцев, а в беспрестанно марширующих коричневых колоннах – признак дурного вкуса. Шпенглер имел крайне негативное мнение о нацизме, последние страницы его дневника напоминают сборник анекдотов: Гитлера он называл не иначе, как «пролет-ариер», НСДАП – организацией безработных бездельников, «Миф XX века» Розенберга – книгой, в которой верен лишь счет страниц, а его собственный «Закат Европы» – «это книга, в которой Гитлер прочитал весь заголовок»[1107]. В книге «Годы решений» Шпенглер дал вполне определенную характеристику нацистской партии: «мы хотели покончить со всеми партиями. Осталась же самая отвратительная»[1108].