Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Марбургская речь Франца фон Папена 17 июня 1934 г. была своего рода сигналом о том, что границы терпения консервативного сектора уже достигнуты – Гитлер решил действовать. 30 июня 1934 г. во время отпуска верхушки СА Гитлер приказал убить мнимых «заговорщиков» – было застрелено СС и полицией по специальным проскрипционным спискам 150–200 человек, среди них было 50 крупных функционеров СА, включая и Рема. Когда соответствующее объявление было помещено в газетах, общественность с облегчением вздохнула, избавившись от самых радикальных террористов и садистов[1120]. Но и после 1934 г. вплоть до 1939 г. СА отличались, провокационными выходками, хулиганством, вызывающим поведением, но СА уже были под контролем СС и никакой свободы рук уже не имели. Концлагеря СА перешли СС.

Вероятно, в условиях стабильного политического и экономического развития склонность к стабильному государству, которое немцы ценили гораздо больше, чем демократию, никак не отразилось бы на истории страны или была каким-либо образом уравновешена, сбалансирована, стерта; в конце концов, что плохого в стабильном, соответствующем традиции государственном управлении, пользующемся поддержкой всего народа? Но суть проблемы как раз в том, что Ноябрьская революция с ее своеобразием, затем «карфагенский» Версальский мир, Великий кризис 1929 г. многократно мультиплицировали те особенности немецкой политической культуры, носителем которых была «консервативная революция» и которые при прочих равных условиях, может быть, никогда бы и не дали о себе знать, оставаясь духовным, интеллектуальным явлением, не отражавшимся прямо в политической сфере. Ведь основанная на той же политической культуре ФРГ обладает одной из самых стабильных демократий в Европе.

«Консервативная революция» высветила в необычном ракурсе проблему капитализма в Германии; у него оказалось очень много врагов, причем не обязательно враги эти были марксистами. Впрочем, критика либерализма у нацистов схожа с марксистской: экономический либерализм превратил все вещи в простые товары, сделал человеческие отношения неличностными, расколол общество на враждующие классы, основал чисто формальную демократию и пр. Нацисты восприняли как марксистскую критику капитализма, так и критику капитализма со стороны «консервативной революции»: крупные частные предприятия в нацистские времена хоть и становились еще крупнее, но свойственная либерализму свобода принятия решений у предпринимателей очень сузилась и геринговские четырехлетние планы очень мало отличались от советских пятилеток. Фриц Тиссен, который первоначально делал большие взносы в нацистскую кассу, в начале войны бежал из Германии и всем, кого встречал за рубежом, говорил: «Ну и дурак же я был!»[1121]

Антикапиталистическая, антилиберальная критика «консервативной революции» носила, однако, двойственный характер, так и не преодоленный нацистами. Это хорошо подметил Герберт Маркузе: «С одной стороны, они требовали жесткого, почти циничного реализма, с другой стороны, превозносили „идеальные ценности“ как конечный смысл жизни и призывали к спасению этого духа»[1122]. Эта двойственность уже в наши дни была радикально преодолена современными неоконсерваторами, которые провозгласили идеалы старого манчестерского либерализма собственными.

Трагизм Веймарской демократии состоял еще и в том, что поначалу никакой альтернативы буржуазной демократии и не было, она утвердилась беспрепятственно, а затем началось действие факторов, о которых уже говорилось: прямая демократия постоянно была нацелена против либеральной республики. Немецкий историк Отто Шюдденкопф следующим образом описал эту ситуацию: «Веймар (демократия. – О.П.) проиграл Москве (большевизм. – О.П.) и Потсдаму (консерватизм. – О.П.). Но Потсдам сам никогда бы не победил, он сам стал жертвой после 1933 г. Корни краха „консервативной революции“ кроются в рассматриваемой эпохе: демократия и тоталитарные силы оказались могущественней, чем представления об элите»[1123]. Подобное роковое развитие имело место и в России после Октябрьской революции. Германия и Россия чем-то схожи в своей межвоенной истории. То, чем были для большевизма и сталинизма российская революционная традиция, российский нигилизм и западный марксизм, тем же в Германии для национал-социализма были мифы «консервативной революции». Напрасно критики усердствуют в разоблачениях марксизма или русской авторитарной традиции, стремясь поразить большевизм, их критические стрелы бьют мимо цели так же, как и стрелы критиков «консервативной революции», стремящихся таким образом изобличить национал-социализм. И нацизм, и сталинизм не могут быть сведены к отдельным компонентам этих феноменов, нацизм и сталинизм могли появиться лишь в тех условиях, в которых они появились, но они могли и не появиться, ведь каждая политическая культура значительно шире, чем то, во что она выливается. От чего же это зависит? Ответу на этот вопрос посвящены последующие разделы.