Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Цитированный выше Мартин Грейффенхаген отмечал, что в отличие от западных демократий, которые подавали себя передовыми борцами за человеческие права, не важно, что за ними скрывались корыстные интересы, бисмарковский рейх не обладал, как уже отмечалось, ведущей государственной идеей. Немцам осталось только апеллировать к идее культурной общности, а отсутствие государственной идеи заменяли либо выдающимися экономическими успехами, либо национализмом, при этом идея культурного единства немцев увязывалась с социал-дарвинистскими и антисемитскими представлениями; либо эта замена происходила посредством «негативной интеграции», поисками врагов в социал-демократии, масонах, иезуитах, евреях, католиках[259]. В России такой государственной идеей было сформулированное графом Сергеем Семеновичем Уваровым триединство: «самодержавие, православие, народность». Если народные, национальные ценности в бисмарковском рейхе поощрялись, то ни длительной общенациональной монархической традицией, ни монотеизмом (как Россия) объединенная Германия не обладала.

Структурные проблемы бисмарковского государства были тесно связаны с исторической традицией. Бисмарковская конституция имела двойное дно: имперское правительство формально существовало, а на самом деле его не было. Бундесрат (союзный совет) состоял из представителей отдельных немецких государств, во главе его стоял канцлер – доверенное лицо кайзера. Очевидно, это разношерстное собрание не могло быть органом исполнительной власти, что Бисмарк сознательно и планировал. Таким образом, бундесрат с самого начала был фиговым листком для маскировки истинного хозяина – прусского правительства во главе с прусским министром-президентом, который по традиции обязательно был канцлером рейха.

Вместе с тем отдельные немецкие монархии, входившие в Германию, долго сохраняли свое своеобразие. Так, до образования единого государства в 1871 г. на территории Германии действовало 33 эмиссионных банка; только после принятия закона 1875 г. они были поставлены под контроль рейхсканцлера, сохранив при этом право выпуска собственных денежных знаков. Эти знаки не принимались к уплате за пределами деятельности данного конкретного банка, спрос на них по мере роста общегерманского оборота, падал, в конце концов выпуск этих знаков прекратился вовсе, оставив рейхсмарку единственной денежной единицей.

Канцлер был подотчетен не рейхстагу, а лично кайзеру, в персональном союзе с которым он и правил. По существу, истинным регентом был не кайзер, а канцлер. Бисмарк создал пост канцлера для себя – это было далеко идущей исторической ошибкой с весьма болезненными последствиями. Удачно выразился один немецкий журналист XIX в., который сказал, что ни одна страна мира не может рассчитывать на то, что будет иметь такого политика, как Бисмарк, чаще, чем раз в сто лет. Уже одно то, что Бисмарк был единственным человеком, который действительно разбирался в созданной им безумно сложной и тонкой системе европейских сдержек и противовесов, говорит о многом; также невозможно было воспроизвести его непререкаемый политический авторитет – ни один из последующих канцлеров вильгельмовской Германии по масштабам политического дарования даже не приближался к «железному канцлеру».

Рейхстаг избирался на основании всеобщего, равного и прямого избирательного права; созывать, распускать, закрывать рейхстаг мог только кайзер. В принципе править против воли рейхстага было трудно. Интересно, что избирательная система в Германии была довольно демократичной: в 1912 г. в Германии избирало 19 % населения, в Англии – 12 %, в США – 19 %[260]. Что касается Пруссии, то там продолжала функционировать трехклассная избирательная система, которая в Пруссии никого особенно не возмущала, хотя в соответствии с ней одну треть депутатов избирало 3 %, другую треть – 12 %, а еще одну – 85 % избирателей. Трехклассная прусская избирательная система была полностью пережитком феодализма в современном обществе, которое в целом представляла собой Германия. Смешно, но Густав Крупп как немец был в политическом плане равноправен со своими рабочими, а как пруссак имел больший электоральный вес, чем все его рабочие…[261]

В рейхстаге разрешалось говорить что угодно, это не возбранялось, но реальными рычагами воздействия на власть рейхстаг не обладал. Единственное средство, данное рейхстагу, – отклонение бюджета после прецедента с конституционным конфликтом, превратилось в ничто. Хотя либералы имели большой вес в рейхстаге, это почти ничего не значило. Ради справедливости надо отметить, что Бисмарк в 1877 г. хотел включить в правительство кроме уже пребывавшего там национал-либерала Фалька лидера национал-либеральной партии Бенигсена, но правление партии, не удовлетворившись этим, пожелало иметь еще одного министра, что в условиях тогдашней Германии было невозможно: это было бы чуть ли не свидетельством перехода страны к парламентской демократии. Таким образом, либералы сами упустили хороший шанс в 1877 г., пожелав слишком многого.