Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Если до Бисмарка была эпоха, которая характеризуется емким словом «бидермайер», то с ним пришла «мировая политика» (Weltpolitik), активная колониальная политика, империализм. Вершиной дипломатии XIX в. была бисмарковская система договоров, которая основывалась на сложном переплетении сдержек и противовесов, обязательств о взаимопомощи и нейтралитете, балансировании отношений силы. Государство Бисмарка подавляло и делало излишней всякую политическую активность размахом преобразований, удачной европейской и мировой политикой, социальными мероприятиями, о которых в других странах могли только мечтать. «Конституционный конфликт» вылился в конце концов в безоговорочное признание политического гения Бисмарка[242]. Английская королева Виктория в 1866 г. предостерегала своего родственника, прусского короля, от Бисмарка; но после немецкой победы над Францией в 1870 г. говорила уже о «триумфе цивилизации, свободы, порядка и единства над деспотизмом, коррупцией, аморальностью и агрессивностью»[243].

Объединение Германии хотя и было целью либеральной буржуазии, но осуществил его прусский чиновник в результате победоносной войны 1870–1871 гг. Всеобщее воодушевление и ликование охватило всех. В день основания рейха историк Генрих фон Зибель писал: «…глаза вновь и вновь возвращаются к газете с этим известием, по щекам текут слезы. Господи, чем мы заслужили твою милость, став живыми свидетелями столь великого события? Чем мы будем жить дальше? То, что в течение 20 лет было единственным желанием и устремлением нашей жизни, свершилось столь величественным образом! Где теперь искать новый смысл для дальнейшей жизни?»[244] Невозможно описать степень эйфории, объявшей немцев после победы под Седаном. Популярный немецкий историк Себастьян Хаффнер передает это настроение следующим оригинальным способом: «Это был единственный эффективный праздник у немцев. То, что встало на его место: 11 августа – День Конституции Веймарской республики, 1 мая – День национального труда в нацистской Германии, 17 июня – День образования ФРГ, – это просто выходные дни с парой речей, которые никого не интересовали. Но 2 сентября – день Седанской победы. Боже мой, это было действительно нечто! У всех было такое настроение, как будто немецкая футбольная команда завоевала звание чемпиона мира – и так каждый год в течение почти 50 лет!»[245] Причем для нас важно отметить, что это воодушевление немцев 1870 г. было иным, чем воодушевление 1848 г., оно было «консервативно-династическим»[246]. Август Бебель спустя целое поколение после Садовой и Седана сказал своему английскому гостю: «немецкий народ до сих пор опьянён победой» (Das deutsche Volk ist noch immer siegestrunken)[247].

В начале 1871 г. известный немецкий писатель Густав Фрейтаг писал, что «никогда в человеческой истории тяжелый и неблагодарный ратный труд не был исполнен столь высокой духовности, никогда Немезида не наказывала столь решительно виновного, никогда Бог не был столь человечен и справедлив, никогда еще сотни тысяч людей так не наслаждались развитием истории»[248]. Подобная оценка основания рейха была абсолютно типичной. Лишь одинокий голос Ницше предупреждал немцев, что победа может стать опасней, чем поражение, что победа развращает. Крупнейшими критиками бисмарковского наследия были Ницше и Вебер. Ницше предрекал опасность для страны с философско-психологических позиций, а Вебер – с политико-социологической. Вебер, патриот Германии в отличие от Ницше, живописал рационально-бюрократический мир, мир, в котором все иллюзии разрушены, но ложные пророки получили невиданные ранее возможности для злоупотребления властью.

О какой оппозиции, о какой игре политических сил в таких условиях могла идти речь? Либеральная буржуазия была обречена на политическую пассивность, не несла никакой политической ответственности, а где нет ответственности, там нет и опыта, там нет способности соизмерить свои возможности перед лицом совершенно непомерных целей, которые неожиданно предстали или были поставлены чьей-то необузданной фантазией перед рейхом в годы царствования Вильгельма II. Исполнение заветной мечты об объединении, а затем экономический подъем и определенная степень свободы заставили немцев забыть, что их отцы мечтали о другом единстве, основанном на парламентаризме, демократических свободах. Кроме того, факторами перевеса консервативных сил, по словам Фрица Фишера, были: прусское государство, сила и влияние прусской короны, положение прусского министра-президента одновременно и как канцлера рейха, прусский ландтаг с его трехклассной избирательной системой, прусская палата господ, бюрократия, школы, университеты[249].