Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Особенно впечатляли немецкие успехи в сфере экономики – в 1896 г. журналист Э. Э. Уильямс выпустил ставшую популярной брошюру «Made in Germany», где в довольно мрачных тонах было обрисовано новое экономическое положение Великобритании, бывшей некогда «мастерской мира»: «Гигантская торговая держава поднимается, чтобы бросить вызов нашему процветанию и состязаться с нами за контроль за мировой торговлей». Автор призывал англичан посмотреть вокруг и понять, что «игрушки, куклы, книги сказок, с которыми возятся наши дети – все сделано в Германии: даже бумага, на которой напечатана ваша любимая патриотическая газета, вполне вероятно имеет то же происхождение. Большая часть вашей домашней обстановки – от фарфоровых безделушек до кочерги – по всей вероятности произведены в Германии. Хуже того: в полночь ваша супруга возвращается с оперы, которая была написана в Германии, исполнена артистами и дирижером оттуда же – да еще с помощью немецких музыкальных инструментов и партитур»[285].

Если Германия на рубеже веков символизировала для европейцев единство, дисциплину и прогресс, то Франция – коррупцию и политическое фиглярство, последнюю никто в Европе не воспринимал всерьез. Монархическая Европа с подозрением посматривала на республиканскую Францию с ее государственными атрибутами, доставшимися от 1789 г. Несмотря на это, Франция была весьма стабильной страной и к 1914 г. обрела полное право называться великой державой. Однако к 1905 г. произошли экстраординарные и непредсказуемые изменения – Германия стала главным препятствием на пути французских колониальных интересов (к колониальной экспансии Франции Бисмарк относился благосклонно – это отвлекало Францию от европейской политики), а Британия стала французским союзником. Отчасти это было делом случая… Франция хотела установить контроль над Марокко, рассматривая это как последнее, завершающее усилие по созданию своей африканской империи от Туниса до Западной Африки. В апреле 1904 г. французский министр иностранных дел Теофиль Делькассе добился всеобъемлющей договоренности с Англией, касающейся колониальных интересов обеих держав во всем мире. Основным результатом этой договоренности было согласие Британии с французским господством в Марокко в обмен на английское преобладание в Египте. В 1905 и 1911 гг. германцы, чувствуя себя обделенными, немецкие политики-сторонники экспансионизма всячески использовали марокканские проблемы для того, чтобы изменить соотношение сил в свою пользу. И в 1905, и в 1911 гг. Германия не смогла добиться в Марокко своих целей.

Франция признала справедливость некоторых притязаний Германии и даже уступила ей часть своих колониальных владений, но французы сохранили за собой Марокко. Англичане первоначально отказывались заключить военный союз против Германии и вплоть до 1914 г. постоянно предупреждали Францию, чтобы она не рассчитывала на их военную помощь[286]. Со временем все же Великобритания, встревоженная немецкой мощью, пошла на сближение с Францией. Но ни в 1905, ни в 1911 гг. кайзер не хотел войны; несмотря на германское военное превосходство, кайзер и его министры не хотели развязывать войны (боснийский кризис, марокканский кризис), а агрессивные устремления возникли из-за растущего чувства слабости и убеждения, возникшего после 1912 г., что Германия теряет свое превосходство. Мольтке Младший, ставший начальником Генштаба в 1906 г., в 1911 г. во время Агадирского кризиса писал жене, что, если даже Германия и сможет убраться из Марокко, «поджав хвост, как побитая собака, я все равно не верю в будущее рейха»[287].

Постепенно эта неудовлетворенность положением Германии, ощущение отсутствия решительной готовности к действиям накапливались и в конечном счете страна оказалась в самый решительный момент заложницей собственной амбициозности и устремлений к имперским целям. Иными словами, вербальная агрессивность немцев, их громогласность сделали их заложниками собственной политики, отрезав пути к отступлению. Пресловутые перспективы настоящего и будущего национального величия Германии (в том числе и как колониальной державы), империализм притягивали внимание и симпатии даже таких трезвых либеральных мыслителей, как Макс Вебер и Фридрих Науман, что породило своеобразный немецкий симбиоз либерального и имперского образа мышления. Легко представить реакции простых немцев, не обладающих такими аналитическими возможностями, как указанные мыслители. Между тем преимущественная ориентация немцев на мифы национального величия, склонность к бряцанию оружием, чувство превосходства вызывали в мире только отвращение. Немецкий историк Вальдемар Бессон писал: «Немцы после 1890 г. перестали довольствоваться тем, что имели, а их соседи считали немцев преимущественно зачинщиками конфликтов. Глубокое неудовлетворение собственным положением все больше распространялось среди немцев»[288].