Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Михаэль Штюрмер горько указывал, что Германия практически стала на рубеже веков мастерской мира, но немецкие элиты, имея коммерческие интересы по всему миру, вместо того, чтобы проводить политику, ориентированную на равновесие сил и их трезвую оценку (Realpolitik), как это делал Бисмарк, стали все более склоняться к мировой политике (Weltpolitik), колониальной экспансии, флотскому строительству и все более нагнетать такие настроения, что если эти сумасшедшие цели не будут реализованы, то тогда пусть «эти фабричные цеха индустриализирующейся Германии провалятся в тартарары, как рушится тронный зал короля гуннов в финале вагнеровского оперного представления: доисторический атавистический бред в век конструкторских бюро»[289].

Стиль руководства Вильгельма II

В этих условиях Германии как воздух было необходимо последовательное и умеренное политическое руководство, могущее вызывать доверие к себе и не стремившееся из любой политической ситуации выжать все возможное, невзирая на последствия. Подобной великолепной умеренностью и трезвостью отличался Бисмарк, но, как на грех, на смену Вильгельму I и Бисмарку пришел Вильгельм II, который не только не отличался подобной трезвостью и дискредитировал монархическую идею, но который был, пожалуй, самым незадачливым немецким кайзером среди Гогенцоллернов. Уже сама легковесная манера, в которой была осуществлена отставка Бисмарка – 75-летнего уважаемого политика молодым 30-летним кайзером вызвала в мире недоумение[290]. Лондонская «Punch» опубликовала ставший знаменитым рисунок покидающего корабль лоцмана. Вильгельм сделал это в отличие от Людовика XIV, который, сознавая незаменимость кардинала Джулио Мазарини (1602–1662), сохранил за ним пост первого министра до самой его смерти и только после этого упразднил этот ключевой правительственный пост.

В «год трех кайзеров» (1888), правда, было 100 дней после смерти Вильгельма I и перед воцарением Вильгельма II, при Фридрихе III (он неожиданно заболел и скоропостижно умер от рака), когда казалось, что страна вступит действительно на путь развития либерализма. Фридрих III скорректировал в сторону либерализации внутреннюю политику Бисмарка, стремился опираться на рейхстаг в правительственных решениях. В связи с персоной Фридриха III любопытно прибегнуть к сослагательному наклонению: если бы Вильгельм I отрекся в 1862 г. (в момент начала конституционного кризиса) и королем стал до своей смерти в 1888 г. либерал Фридрих III, то Пруссия (уже созревшая до парламентаризма) стала бы своего рода континентальной Англией[291].

В день смерти Фридриха III Филипп Эйленбург записал в дневнике: «Я чувствую, что после его смерти судьба Германии решится по-другому»[292]. Эти слова известного прусского политика оказались пророческими. Бесплановость, спонтанность мышления и действий Вильгельма II повсюду рождали недоверие, с ним невозможно было последовательно сотрудничать. Капитал доверия к немецкой политике, накопленный Вильгельмом I и Бисмарком, бессмысленно тратился. Сам Бисмарк оставил весьма пренебрежительный отклик о Вильгельме II: «Этот когда-нибудь станет собственным канцлером»[293].

Кайзер Вильгельм II противопоставлял девиз Гогенцоллернов «Suum cique» (каждому свое) девизу социал-демократов «всем – одно и то же»[294]. Британский историк К. Дж. Рёлль набросал пугающий портрет Вильгельма II. Целый ряд черт его правления до странности напоминал Гитлера. Вильгельм II был одновременно монархом «божьей милости» и выскочкой, средневековым шевалье в блестящих доспехах и создателем немецкого флота, реакционером, выступавшим время от времени как «социалистический император»[295].

Вильгельм II был склонен к спонтанным, ничем не оправданным действиям. Так, в интервью английской газете «Дейли телеграф» 28 октября 1908 г. Вильгельм II сказал, что является тайным союзником англичан и врагом буров (немецкая и мировая общественность была, ясно, на стороне буров), и напрасно англичане, как мартовские зайцы, боятся немецкого флота, ведь немецкий кайзер – лучший друг Великобритании; он доказал свою приязнь ей тем, что передал королеве Виктории рекомендации немецкого Генерального штаба по ведению войны с бурами, сдержал возможную франко-русскую агрессию в Южной Африке. Это интервью было справедливо расценено как оскорбительное для национального достоинства англичан, вызвало скандал; немецкая общественность была в недоумении. В конечном счете, как указывал крупный английский историк Дж. Гуч, Вильгельм II пожертвовал дружбой с Британией в пользу собственной напористой флотской политики, а традиционная дружба с Россией была отдана в жертву немецким псевдоинтересам на Ближнем Востоке[296].