Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Вильгельмовская Германия была на словах весьма воинственной, но на деле ничего конкретного не предпринимала. С одним-единственным исключением – это исключение составляло военно-морское строительство. Как раз в подходящий момент вышла книга американца Альфреда Мэхена «Влияние военно-морской силы на политику». Смысл его учения укладывается в пять слов – мировая империя – это морская империя. Вильгельм II был буквально захвачен этой идеей. В 1887 г. он назначил статс-секретарем имперского военного ведомства очень энергичного и одаренного организатора Альфреда Тирпица. Флотскими законами 1898 и 1900 гг. началась реализация мечты, которая, принимая все большие масштабы, привела в итоге к вовлечению в 1914 г. в войну Великобритании, которая чувствовала со стороны Германии растущую угрозу. Эта новация Вильгельма была непрусского происхождения – Пруссия почти всегда была сухопутной державой и стремление к военно-морскому могуществу являлось совершенно непрусским феноменом. Интересно, что общегерманский (а не прусский) Франкфуртский парламент в 1848 г. тотчас после созыва декларировал необходимость военно-морского строительства[303]. Напротив, Бисмарк никак не мог взять в толк, зачем Пруссии крупный флот и с юмором высказался однажды, что если англичане осмелятся высадиться на немецком берегу, он прикажет прусской полиции их арестовать… В этой шутке «железного канцлера» была доля правды – преобладание немецких сухопутных сил было совершенно подавляющим и никакой реальной потенциальной угрозы для Германии с моря просто не существовало.

Немецкое флотское строительство было очевидно направлено против морского преобладания Великобритании, которая чрезвычайно ревностно за ним следила. Великобритания приняла вызов – военно-морскую гонку там возглавил не менее энергичный, но более стратегически прозорливый адмирал Джон Фишер, с 1904 г. первый лорд Адмиралтейства. Стратегически Фишер превзошел Тирпица тем, что смог обеспечить во время войны английские коммуникации и отрезать вражеские, а немецкий флот без всякой пользы простоял всю войну на приколе, так и не вмещавшись в развитие событий. Тому виной ущербная концепция Тирпица, который рассматривал флот как орудие борьбы за передел мира.

Как писал английский историк Джон Гренвилл, кайзер Вильгельм II не обладал достаточной силой воли для жесткого стиля правления. Это был в целом интеллигентный, временами сердечный и импульсивный человек, очень эмоциональный и непредсказуемый. Он и сам чувствовал, что не отвечает своему «божественному предназначению», а потому позерствовал и притворялся, хотя его суждения зачастую отличались интуитивным здравомыслием. Вильгельму время от времени приходилось играть решающую роль, но чаще им манипулировали другие, а его тщеславие облегчало эту задачу. Ему хотелось одновременно стать «народным» кайзером и кайзером «мира», и при этом войти в историю в качестве императора, в правление которого Германия стала равной ведущим мировым державам. Среди немцев подспудно росло понимание того, что положение Вильгельма в качестве «помазанника Божия» – это не более чем комедия. При этом, правда, следует помнить, что судебное право оставалось принципиально независимым и гарантировало гражданские права населения и свободу прессы[304].

Вильгельм II сам себя назначил фельдмаршалом, называл Генеральный штаб «дураками», членов военного кабинета «старыми ослами», с 1891 г. считал себя неограниченным властелином Германии, грозил прогнать рейхстаг к черту, если депутаты не перестанут играть в оппозицию, и даже свою зубную боль называл «великой»; за 17 лет он произнес 577 публичных речей, в некоторые дни до 12 раз менял костюмы, которые сам изобретал.[305] В принципе униформирование было в прусской традиции, но и «солдатский король» и Фридрих Великий ходили в простом без всяких украшений прусском офицерском мундире. Кайзер Вильгельм I был олицетворением вкуса и простоты солдата. Что касается склонности Вильгельма II к блестящим униформам, то они были совершенно непрусскими, скорее вкусами нувориша, парвеню[306]. К тому же он был совершенно бестактным человеком, совершенно не чувствовавшим дистанции – передают, что Вильгельм II относился к своим обязанностям почетного шефа иностранных гвардейских полков гораздо серьезней, чем это было принято. Однажды он заявил о своем непременном желании ехать в Россию и дабы проверить боеготовность поднять по тревоге свой подшефный российский гвардейский полк. Стоило большого труда убедить его отказаться от этой экстравагантной затеи. Со своим английским шефским полком кайзер обращался таким манером, что англичане решили отправить (вопреки обычаю) этот полк в Индию – ранее он покидал Англию только во время войны. Отправку этого полка в Индию кайзер воспринял как личную обиду[307].