Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

«Это была, – писал Вальтер Ратенау, – не революция. Это была катастрофа. Двери тюрем распахнулись, надзиратели бежали, освободившийся народ находился в беспомощном состоянии. Если бы это была революция, то ее силы продолжали бы действовать. Но народ не хотел ничего, кроме покоя… Первый год после революции принес определенную степень порядка, что следовало ожидать, так как мы – народ, склонный к порядку»[394]. 9 ноября, когда социал-демократы все-таки объявили всеобщую забастовку, демонстрантов на улицах никто не разгонял, хотя в Берлине было много военных и сделать это было нетрудно, что еще раз показывает, насколько все отвернулись от монархии и Вильгельма II. Перед отречением Вильгельм II в своей ставке некоторое время носился с мыслью отказаться от императорского титула, но оставить себе титул короля Пруссии. На что ему наследник (с 26 октября) Людендорфа Гренер ответил, что армия более не подчиняется Вильгельму[395]… 9 ноября 1918 г. у кайзера был выбор, когда Гинденбург и Гренер заявили ему, что армия не готова выступить против восставших на родине. Вильгельм мог искать смерти на фронте, мог сам выступить против революции и разделить судьбу английского короля Карла I, мог отречься от престола в пользу одного из своих внуков. Генерал Гренер заявил кайзеру в Спа, что он может ехать в изгнание только в том случае, если отречется, а если он не будет отрекаться, то «он не имеет права, как главнокомандующий, покидать армию. Это невозможно». Кайзер сделал именно невозможное[396]…

Принц Макс Баденский без какого-либо сопротивления передал пост канцлера Фридриху Эберту – лидеру СДПГ. Поздно вечером 10 ноября командующий рейхсвером генерал Гренер позвонил Эберту и предложил рассматривать армию как фактор обеспечения порядка и инструмент для борьбы с большевизмом. Затем большинством съезда Советов рабочих и солдатских депутатов 11 ноября в цирке Буша правительство Эберта было конституировано как Совет народных уполномоченных. Таким образом, революция сразу оказалась у своей цели и в дальнейшем у революции не было возможности показать себя при достижении каких-либо политических целей. Никаких изменений в государстве социал-демократы решили не проводить вплоть до Учредительного собрания. Чиновники всех государственных ведомств как проявившие лояльность новой власти были оставлены на своих местах. На этом революция закончилась…

После Ноябрьской революции советские руководители с большим торжеством и облегчением поспешили вступить в первый контакт с социал-демократическим революционным немецким правительством. Каково же было их разочарование, когда народный уполномоченный Генрих Гаазе повел себя холодно и сдержанно, а чуть позже правительство Фридриха Эберта выразило резкий протест против вмешательства во внутренние дела Германии, состоявшего в многочисленных воззвания и прокламациях советского правительства. Поэтому дипломатические отношения не были возобновлены, а после гибели Либкнехта и Люксембург, в которых российские большевики видели уже будущих президентов немецкой советской республики, отношения становились все хуже, не в последнюю очередь из-за сопротивления, которое продолжали оказывать в Прибалтике немецкие фрайкоры продвижению красноармейцев и местных красных[397].

Отсутствие контрреволюции во время и после Ноябрьской революции очень навредило ее сторонникам, так как социал-демократы, пришедшие к власти, уверившись в лояльности высших чиновников рейха, оставили их на ведущих постах, а они впоследствии саботировали республику.

После 1919 г. социал-демократам не удавалось получить большинство в рейхстаге и для участия во власти они должны были идти на сотрудничество с другими партиями, что рассматривалось частью партии как «предательство» интересов рабочего класса. Опыт первых лет существования республики убедил социал-демократов, что главная опасность для республики исходит от крайне левых. Никто не мог предвидеть внезапного и быстрого роста влияния крайне правых – нацистов. Социал-демократы опасались, что из-за сотрудничества с буржуазными партиями они потеряют голоса своих рабочих выборщиков. Поэтому после 1920 г. только один (Герман Мюллер-Франкен) из 16 канцлеров был социал-демократом. Социал-демократы отказывались войти в правительства, поэтому все коалиционные правительства меньшинства существовали максимум несколько месяцев. Большинство политических партий консервативного и центристского толка относились к республике прохладно или с откровенной враждебностью. Среди буржуазных партий только одна НДП (Немецкая демократическая партия) последовательно выступала в защиту демократии[398].