Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Профессор историк Эрих Маркс (Marcks, 1861–1938) назвал эпоху Бисмарка «самой заметной вершиной в истории взлетов и падений Германии», а события 1918 г. – «низвержением с сияющих высот в глубочайшую пропасть»[385]. В самом деле, Ноябрьская революция оставила у немцев глубокий травматический синдром. Нацизм поднялся во многом вследствие этого синдрома. Английский историк Рудольф Бинион по праву утверждал, что самым ключевым политическим впечатлением (Schlüsselerlebnis) Гитлера был крах Германии в ноябре 1918 г.[386]

Травматическое сознание, сложившееся в Ноябрьскую революцию, было столь сильно, что российский эмигрант первой волны, известный беллетрист Марк Алданов отмечал, что, если бы война, вызвавшая германскую революцию, продолжалась, Германия наверняка погибла бы. Но у немцев война кончилась в первый же день революции – в этом и заключается огромная разница между русской трагедией и германской бедой[387]. Как уже указывалось выше, накануне поражение по предложению Людендорфа кайзер разрешил формировать правительство, ответственное перед рейхстагом – мирная демократическая трансформация власти прошла успешно, и не было никакого сомнения в том, что именно этого и хотели большинство немцев. Немцы были глубоко расстроены внезапным поражением, в целом, их мало заботила политика, им хотелось порядка, спокойствия, законности и неприкосновенности собственности. Это законопослушное большинство удивительным образом ухитрялось устраивать свою жизнь, не обращая внимания на бандитов, пользовавшихся смутным временем, анархические отряды матросни или вооруженные группы разных политических партий, рыскавших повсюду на своих грузовиках. Пруссия была знаменита своим общественным порядком, ее жители никогда не подвергались уличному насилию, и теперь обычные немцы стремились просто игнорировать беспорядки, продолжая заниматься своим делом. С одной стороны, это заслуживало восхищения, а с другой стороны, отсутствие политического интереса было опасно для строительства демократического государства. Пройдет несколько лет, и те же немцы будут закрывать глаза на то, что нацисты и коммунисты убивают друг друга на улицах, а потом, уже во времена Гитлера, на преследования своих соседей[388].

Передача власти Максом Баденским лидеру СДПГ Фридриху Эберту означала «бархатную революцию», которая, однако, не удовлетворила политически активную часть населения Германии. Эберт пытался всячески ублажать политических активистов, Советы, планируя, что вскоре соберет Учредительное собрание. Между тем в Германии в течение 10 дней после начала революции отреклось от престола 25 монархов. Общее течение событий в дни Ноябрьской революции общеизвестно и многократно описано, но в силу их неоднозначности, следует обратиться к некоторым узловым проблемам этой революции, исходя из интересов раскрытия общественных и исторических условий складывания национальных мифов.

Роль армии

В условиях завершения войны одной из главных сил революции по логике вещей должна была стать армия. Однако в заключительной стадии войны немецкие фронтовые части до конца остались верны присяге, до конца сохранили высокие боевые качества, верность присяге и лояльность по отношению к командованию и правительству. Случаи приверженности как правому радикализму, так и революции в армии в ноябрьские дни были редки. После роспуска армии в начале декабря 1918 г. большинство офицеров потеряли всякий вес в армии, но и посторонние силы также не имели никаких шансов на успех в среде фронтовиков: ни вновь избранные в Берлине Советы рабочих и крестьянских депутатов, ни спартаковцы не смогли там укрепиться. Фронтовые части с начала 1919 г. сами начали организовываться в добровольческие корпуса (так называемые фрайкоры – Freikorps), отряды самообороны, почти всегда во главе этих формирований стояли бывшие офицеры. Добровольцы всегда выступали с позиций непримиримой борьбы с большевизмом. Следует иметь в виду, что размах добровольческого движения был очень значителен, но сами по себе фрайкоры были сравнительно небольшими военными формированиями, общее число которых достигало 2000 в 1918–1921 гг. Главной особенностью фрайкоров было отсутствие строгого подчинения крупным войсковым соединениям[389].

На выборах 19 января 1919 г. в Учредительное собрание фрайкоры выступили как гаранты общественной безопасности: перед избирательными участками была выставлена охрана в стальных касках с оружием. По Берлину разъезжали автомобили с вооруженными добровольцами, некоторые кварталы столицы по причине скопления фрайкоровцев напоминали военный лагерь.