Казачество и власть накануне Великих реформ Александра II. Конец 1850-х – начало 1860-х гг.

Н.И. Евдокимов полностью поддержал предполагаемые меры в отношении казачьего переселения и даже предложил в «этом деле, (уничтожение казачьей замкнутости. – Авт.) по возможности избегать каких бы то ни было стеснительных мер». Особое внимание в отзыве на майское послание Милютина Евдокимов уделил казачьему дворянству. По его мнению, казаки-дворяне, лишенные полноценных прав имперского дворянства, считают себя «униженными». Но как только они получат одинаковый сословный статус, «весьма немногие (из них. – Авт.) воспользуются правом оставлять то войско, в котором они родились и в котором свыклись со службой, и, имея кусок земли, по справедливости могут считать себя действительными гражданами государства». Евдокимов призывает не опасаться недостатка казачьих офицеров. Но даже если их не будет хватать, то, как он считает, это «обстоятельство только послужит в пользу правительству для уничтожения отдельности казачьих сословий. Места убылых казачьих офицеров займут другие дворяне империи, и таковой новый элемент в особенности был бы полезен для Черномории»³²².

На основании рескрипта кавказскими властями с лета 1861 года велась разработка другого, более подробного документа, в котором оказались бы отражены по возможности все аспекты переселенческого вопроса. В итоге такой документ был принят 10 мая 1862 года под названием «Положение о заселении предгорий западной части Кавказского хребта кубанскими казаками и другими переселенцами из России»³²³. А.И. Барятинский, несмотря на то что уже с апреля 1861 года находился за границей на лечении, формально передав власть в руки князя Г.Д. Орбелиани, продолжал следить за положением дел в наместничестве и влиять на принимаемые решения. Так, генерал-фельдмаршал в письме к Милютину от 6 июля 1861 года сообщил свое ви́дение главных пунктов будущего Положения 1862 года, включая возможное разрешение «продавать свободные войсковые земли не только казакам, но и лицам, не принадлежащим к казачьему сословию»³²⁴. В ответном послании Милютин предложил обсудить вопрос «могут ли казаки пользоваться всеми правами собственности на основании общих законов, или же необходимо в их правах вести какие-либо ограничения»³²⁵. По поводу же продажи свободных войсковых земель иногородним Милютин доложил, что Александр II «изъявил согласие, но допускать не иначе как в тех частях войсковой области, где по отдаленности от передовых линий водворение посторонних землевладельцев не будет сопряжено несколькими неудобствами»³²⁶. В августе Барятинский выступил с инициативой о «распространении вновь дарованных прав переселенцев за Кубань на другие казачьи войска» и получил поддержку в этом вопросе со стороны Военного министерства. Милютин в очередном письме поспешил уведомить генерал-фельдмаршала о том, что «право переселения на новых основаниях уже распространено на казаков донских, уральских и новороссийских». Остальным же войскам самим необходимо подкрепление людскими ресурсами. Отвечая на высказанные Барятинским опасения по поводу «ропота в Терском войске, которое может с завистью смотреть на новые преимущества, дарованные войску Кубанскому», Милютин, признавая их факт, предложил распространить на терских казаков «новые» преимущества, «но не те, которые для поощрения колонизации, а те, которые имеют в виду создание в казачьей среде элементов гражданственности и промышленности, именно: предоставления выслужившим полный срок дворянам и казакам покупать земли в частную собственность из свободных казачьих или гражданских земель и по желанию исключаться из казачьего сословия, также дозволение посторонним лицам приобретать в известных местностях среди казачьих земель недвижимую собственность³²⁷. Таким образом, Милютин уже в конце лета 1861 года сформулировал своеобразный «рецепт» гражданского и промышленного развития казачьих войск. Напомним, что этот «рецепт» затем попал во всеподданнейший доклад от 15 января 1862 года и первоначально предназначался только Кубанскому войску. Несмотря на то что «рецепт» был прописан в личном письме Милютина, вопрос о его авторстве все же следует оставить открытым. Ответ на него следует искать в том числе и в личном отношении будущего военного министра к казачеству. Очевидно также, что от этого отношения многое зависело в планировании и корректировке тех или иных крупных казачьих реформ, в продвижении того или иного проекта через бюрократические процедуры и в его лоббировании на пути превращения в закон. Поэтому ему стоит уделить отдельное внимание, в нашем случае хотя бы до срока представления всеподданнейшего доклада.