Казачество и власть накануне Великих реформ Александра II. Конец 1850-х – начало 1860-х гг.

Тема собственности казака на землю Чеботаревым развивается в описании другой ситуации, сложившейся в начале 1861 года. Н.О. Сухозанет поручил ему (Веригин уехал за границу) разобраться с присланным в министерство проектом наместника Кавказа А.И. Барятинского о заселении казаками предгорий западной части Кавказского хребта и переговорить по этому делу с Д.А. Милютиным. Как утверждает Чеботарев, ему удалось убедить Д.А. Милютина в «опасности» проекта в том виде, в каком он поступил в военное ведомство, из-за имеющихся прецедентов казачьего недовольства по поводу их принудительного переселения на Кавказ в 1793 и 1843 годах. Кроме того, предложение Чеботарева о колонизации закубанских земель казаками-охотниками с «пожалованием в их собственность (подчеркнуто в тексте воспоминаний. – Авт.) по несколько десятин земли из вновь запашенных земель за Кубанью» получило полное одобрение Д.А. Милютина. Итогом беседы стало теперь уже поручение от Милютина Чеботареву подготовить доклад на высочайшее имя по проекту Барятинского с внесением в него пункта о казаках-охотниках как будущих собственниках земли. Чеботарев проект подготовил, но поступили новости о волнениях в Хоперском полку³⁰⁷. К этому эпизоду, который в итоге привел к появлению рескрипта Александра II от 24 июня 1861 г. о льготах кубанским казакам, упомянутого во всеподданнейшем докладе, мы вернемся чуть позже.

Таким образом, позиция Чеботарева, по крайней мере в земельном вопросе, схожа с точкой зрения Краснова в отношении земельной собственности. Чеботарев не дает оценки современному ему положению в казачьих войсках и не высказывается по поводу перспектив их развития. Его воспоминания, к сожалению, прерываются на 1861 году. Но казачье земельное право в том виде, в каком оно сложилось к середине XIX в., являлось центральным пунктом казачьих привилегий, оно являлось определяющим в сословном статусе абсолютного большинства казачества. Нетрудно предположить, что, если Чеботарев так ратовал за утверждение среди казаков частной собственности на землю, значит, он прекрасно осознавал неизбежность других изменений в виде цепочки реформ. На наш взгляд, именно Чеботарев в составлении всеподданнейшего доклада играл одну из ключевых ролей. Напомним, что после отставки Н.О. Сухозанета Д.А. Милютин с мая 1861 года исполнял обязанности военного министра, а 9 ноября 1861 года был утвержден в должности министра. Уже на следующий день в министерстве произошли важные кадровые перестановки. А.И. Веригин покидает Управление иррегулярных войск с переводом в Главный штаб. Новым начальником управления становится генерал-лейтенант Николай Иванович Карлгоф, ближайший сотрудник Милютина в бытность его службы на Кавказе³⁰⁸. Карлгоф еще с декабря 1860 года просил Милютина о новой должности³⁰⁹. О себе Карлгоф говорил как о человеке «по природе недоверчивом к собственным силам», который предпочитает «скромные занятия слишком представительной деятельности»³¹⁰. При всем опыте Карлгофа, а последние два года до назначения в Управление иррегулярных войск он являлся генерал-квартирмейстером Кавказской армии³¹¹, находясь во взаимодействии в том числе и с казачьими войсками, ему несомненно потребовалось бы время для того, чтобы полноценно войти в курс дел управления. Кроме того, Карлгофу понадобился бы человек, который помог бы ему в этом процессе, а также выполнить первое важное поручение Милютина и подготовить часть всеподданнейшего доклада об иррегулярных войсках. Учитывая последующее многолетнее сотрудничество Карлгофа и Чеботарева, сохранившего должность заместителя начальника управления до 1870 года, можно смело сказать, что последний являлся именно таким человеком. Отдельные положения доклада при определенной интерпретации также косвенно подтверждают наше предположение. После заявления о планах в отношении казачества, предусматривающих «согласование, воинского быта, с общими условиями гражданственности и экономического развития», в докладе утверждается, что Военное министерство «так действовало и доселе». Таким образом, подчеркивалась продуктивность и преемственность предшествующей политики, проводимой Управлением иррегулярных войск, за которую отвечал в том числе и Чеботарев. Выражение о том, что казаки сами начинают чувствовать «стеснительность оков некоторых из прежних постановлений, считавшихся ограждением казачьих льгот и прав», можно вполне расценить как результат общения Чеботарева с Красновым, Попко или ознакомления с их литературным творчеством. Значительное место, уделяемое в докладе о льготах кубанским казакам-переселенцам, также можно отнести на счет Чеботарева, который, судя по его воспоминаниям, содержательное наполнение этих льгот явно ставил себе в заслугу.