Казань пала, хотя противники были достойны друг друга.
Город был взят и пылал в разных местах; сеча прекратилась, но кровь еще лилась: раздраженные победители резали всех мужчин, коих находили в мечетях, в домах, в ямах; брали в плен только женщин и детей. Получив от князя Воротынского радостную весть о взятии Казани, Иоанн немедленно отслужил молебен; затем сам водрузил крест на том месте, где стояло царское знамя во время последнего боя. В этот же день на этом месте построена была деревянная церковь во имя Нерукотворенного образа Спасителя.
В тот же день Иван Грозный объявил князя А.Б. Горбатого-Шуйского казанским наместником, а князя В.С. Серебряного-Оболенского – его заместителем, дав им письменное наставление, 1500 человек боярских детей, 3000 стрельцов и много казаков.
11 октября 1552 года Иван Грозный выступил в обратный путь: сам царь поехал Волгой на судах, а конная рать пошла берегом во главе с князем Воротынским. 29 октября Иван Васильевич, которому, кстати, было в тот момент всего 22 года, торжественно вступил в Москву.
Так пала гордая столица грозного татарского царства. «Надо перенестись в XVI век, чтобы понять то впечатление, какое производили на современников эти слова: завоевано татарское царство!!!..» – говорит С.М. Соловьев; совершившийся подвиг считался необходимым и священным в глазах каждого русского человека. Каждому была понятна цель похода и его значение: теперь успокоятся русские области, постоянно разоряемые татарами; теперь не будут христианские пленники томиться в плену у неверных; теперь на месте басурманского грозного царства будет жить православный русский народ. С падением Казани Поволжье перестало быть неистощимым источником добычи невольников. <…> Русские казанский поход считали не только спасительным делом, но и религиозной заслугой, крестовым походом против ислама. Так понимали его и московское духовенство, и ратные люди.
Даже недоброжелатели тогда признали, что Иван Грозный, будучи одним из ревностных сторонников казанской войны, победил врагов, не щадя своего здоровья. Но в целом 22-летний царь довольствовался почетной, однако второстепенной ролью. На самом деле, в первые дни осады он участвовал в расстановке полков, ездил «во все дни и в нощи» вокруг татарской крепости. А в момент решающего штурма – 2 октября – он вдруг принялся усердно молиться в походной церкви. Дважды воеводы присылали к Ивану Грозному с напоминанием, что настало время выступать, но монарх не пожелал прерывать молитву. А когда государев полк наконец появился под стенами крепости, все уже было кончено. И, безусловно, это промедление дало пищу для всевозможных толков. По словам участника штурма князя Андрея Михайловича Курбского, в критический момент воеводы приказали развернуть государеву хоругвь у главных ворот «и самого царя, хотяща и не хотяща, за бразды коня взяв, близ хоругви поставиша».
По сути, во время всех трех казанских кампаний молодой Иван Грозный вынужден был повиноваться распоряжениям бояр, к которым он не питал особого доверия.
Одаренный от природы умом и наблюдательностью, Иван Васильевич отдавал себе отчет в двусмысленности своего положения, в сильной зависимости от собственной аристократии. Со своей стороны, боярский совет советовал ему не покидать Казань, дабы «довершить победу» и окончательно «замирить край». Но царь не послушал «стратегов» и поспешил в Москву.