Казань. Полная история города

Тогда Пугачев занял Гостиный двор, поставил у находившегося там трактира две пушки и открыл пальбу по стенам кремля. Недалеко от Гостиного двора все еще стояли большие Триумфальные ворота, приготовленные ко встрече императрицы Екатерины II, и теперь они послужили защитой мятежникам – из-за них пугачевцы повели активную ружейную пальбу по крепости.

Собравшиеся в крепости жители и военные находились в ужасном положении: церкви, кельи и погреба были переполнены людьми, и даже в этих убежищах не было полной безопасности. Стрелы, пули и ядра проникали в эти укрепления, сея там ужас и смерть. Стоны раненых, крики женщин и плач детей довершали хаос и панику. Пожар, охвативший весь город, приближался уже к крепости, и ветер раздувал пламя, делая воздух удушливым от жара и дыма. Деревянные постройки в кремле часто загорались, а старые крепостные стены вот-вот могли обвалиться. Защитники крепости начали уже сомневаться в своей способности защитить ее, и некоторые даже открыто призывали сдаться, поскольку не видели никакой надежды на спасение.

Наступившая ночь не сулила ничего хорошего на следующий день. Кругом бушевал пожар, повсюду слышались крики разоренных людей, а вдали на биваках разбойники весело распевали песни и пили.

О первой атаке Казани П.С. Потемкин 13 июля писал князю Г.А. Потемкину: «Вчера поутру неприятель атаковал Казань… я в жизнь мою так нещастлив не бывал… имея губернатора ничего не разумеющего и артиллерийского генерала дурака». 12 июля 1774 года Пугачев взял Казань. Штурмом Казани он руководил лично вместе с Белобородовым. Хотя Пугачев и взял Казань, но крепость, в которой укрылись правительственные войска и казанские начальники во главе с П.С. Потемкиным, не сдавалась. По приказанию Пугачева Казань зажгли в 10–12 местах. К вечеру 12 июля к городу, объятому пожаром, подступил царский подполковник Михельсон.

Сергей Павлович Петров, советский педагог и краевед

Иван Иванович Михельсон действительно приближался к Казани. При начале ее разгрома он находился километрах в сорока. Он слышал орудийные выстрелы и видел вдалеке густой дым. Несмотря на усталость людей и лошадей, Михельсон торопился на помощь попавшему в беду городу.

Пугачев узнал о его приближении и решил дать бой на Арском поле, в своем становище. Но нападения он ожидал на следующее утро, а пока посчитал нужным отпраздновать взятие Казани. Из города привезли 15 бочек вина: самозванец любил угощать свою дружину после одержанной победы. Привели и пленных, которых набралось до 10 тысяч человек. Их всех Пугачев приказал поставить на колени перед пушками.

Казанский купец Л.Ф. Крупеников потом вспоминал: «Встретили мы Пугачева, ехавшего верхом в Казань, с пятьюдесятью казаками. Пугачев и его казаки были одеты в длинные синие кафтаны. Когда он с нами поравнялся, мы все упали на колени и кричали “ура”; я с многими другими, от испуга, зажимал крепко глаза. Пока мы там стояли, привезли к нему пленных солдат, которые защищали на канун батареи на Арском поле. Он тотчас приказал им отрезать косы и оставил их в Царицыне, а барабанщиков взял с собою».

А вот рассказ казанского купца И.А. Сухорукова: «Я больше десятка раз видел Пугачева довольно близко. Он был плечист, среднего роста, с черною прегустою бородою; одевался в шелковое полукафтанье и в бархатные шаровары; сверх полукафтанья носил шелковый халат. Он ездил очень скоро, окружаемый всегда десятью казаками. По виду он походил на простого казака».

Кстати сказать, в числе пленных была обнаружена жена Пугачева Софья Дмитриевна (урожденная Недюжева). Самозванец приблизил ее к себе, но всем сказал, что это жена его друга, у которого он жил и который за него пострадал, а посему он ее не покинет и за заслуги мужа будет держать при себе.

Узнав, что татары прибыли с подарками, самозванец сел в кресло и стал с видимым удовольствием принимать дары. Радуясь победе, он объявил прощение пленным и вызвал добровольцев к себе на службу. И, надо сказать, многие вызвались…

Затем он поехал по стану и благодарил людей. Попойка, песни, веселье не прекращались до полуночи. Лишь канониры не принимали участия в общем веселье: им было строго-настрого приказано быть трезвыми на случай тревоги.