Казино "Шахерезада"

– Ты детектив, и в твои обязанности входит защита граждан от преступлений, – парировал Сохилл. – Имеешь что-то против? – спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Приказываю вам, детектив, обеспечить безопасность Клэр Белфорт. Мы не можем допустить, чтобы Уайлд добрался до нее. Не отходите от Клэр ни на шаг. Находитесь всегда рядом с ней. Поселите ее в своем доме, если хотите.

– Понятно, – ответила Серена. Вид у нее был такой, словно она вот-вот взорвется.

Аманда удивленно смотрела на нее, она не предполагала, что Серена, всегда холодная и невозмутимая, может выйти из себя.

В кармане ее куртки заверещал мобильный телефон. Она извинилась, вышла из кабинета, нырнула в соседнюю пустую комнату и открыла телефон:

– Гиллен слушает.

– Это Лео Риччи.

Аманда опустилась на стул, горячий от жары.

– Сочувствую вашему горю, мистер Риччи, – промолвила она.

– Прекрати. Я не нуждаюсь в вашем сочувствии! – рявкнул Риччи, задыхаясь от злобы.

– Мы не могли бы с вами встретиться? Помогите нам, иначе этот парень продолжит убийства.

– Мне нечего вам сказать. Прошлое меня не интересует, я его давно забыл. То, что случилось с Джино, – мое личное дело. И сукин сын Уайлд за это заплатит. Я звоню для того, чтобы сообщить вам: найдите его как можно быстрее.

– Да?

– Да. Потому что теперь его буду искать и я.

Глава 33

Блейк выдохнул облако едкого сигаретного дыма, оно обволокло его лицо, затем начало медленно подниматься. Он взял бокал с кисло-сладкой «Маргаритой», смахнул с его края соль. Вообще-то напитки с лимоном, которые так любили туристы в Канкуне, ему не нравились. Он предпочитал пиво и шотландское виски. Однако рыжеволосый адвокат из пригородной ассоциации юристов, занимающихся делами о банкротствах, с мешками под глазами, значком со своей фамилией на рубашке и бокалом «Маргариты», не привлечет к себе ничьего внимания. Кого заинтересует подвыпивший крючкотвор, заигрывающий с двадцатилетней официанточкой?

Он сидел за круглым столом в зале бара «Лаймлайт», в последнем ряду. Со всех сторон его сжимали посетители, они гремели льдом в бокалах, громко разговаривали и кашляли. В приглушенном свете низко висящих ламп, в суете, толчее, мелькании фигур разобрать лица было трудно, однако уже до начала выступления он успел заметить охрану. Два огромного роста детектива теснились за столиком напротив сцены, явно чувствуя себя не в своей тарелке в цивильных костюмах и туго завязанных галстуках. Изящный невысокий латиноамериканец-полицейский с зачесанными назад густыми волосами и приклеенной улыбкой маячил позади него, почти у входа, ежеминутно обводя присутствующих острым взглядом. Иногда он проходил так близко, что Блейк мог коснуться его. У стен напротив стояли мордовороты из «Премиум секьюрити». Блейк знал их. Гориллоподобные особи – центнер мышц и мозг с грецкий орех. Шутки ради Блейк приветливо махнул одному, тот недоуменно уставился на него, но не узнал. Блейка разобрал смех.

На сцене появилась Клэр. Было уже за полночь, начиналось ее второе выступление. Музыка Блейка не интересовала, но голос Клэр ему понравился – очень подходящий для стиля кантри, чуть хрипловатый, с нотками печали, он вызвал у него воспоминания о страданиях, перенесенных им в мальчишеском возрасте. В тот мрачный уголок своей души Блейк заглядывал редко, и голос Клэр словно вводил его в тайные глубины, заставлял поверить в то, что входить туда нужно чаще, а потери лишь усиливают волю к жизни и жажда обладать прекраснее самого обладания.

В последнее Блейк не верил.

Он вспомнил свою приемную мать, Бони Бертон. Даже сейчас при одной мысли о ней мурашки поползли по телу. Ему страшно было думать, что тогда он любил ее и старался удовлетворять. Своего приемного отца Блейк ненавидел даже больше, поскольку тот все видел и не пытался помешать Бони. Поначалу Блейку нравилось наставлять ему рога. Он и сейчас иногда ощущал прикосновение ее рук. И всегда испытывал злобу вперемешку со сладострастием. Ему было противно от одного сознания, что она имела над ним полную власть. Бони часто говорила, что у нее не было лучшего любовника, чем он, она никогда не причинит ему зла и ее тело принадлежит ему. Тело рыхлое, с обвислыми грудями и животом, громадным как подушка.

Однажды она заявила ему, что было бы неплохо, если бы он убил приемного папашу. Тогда бы они могли полностью наслаждаться друг другом. Того самого папашу, бессильного слизняка, либо до смерти напуганного женушкой, либо действительно безразличного к тому, что происходит в спальне.

Блейк согласился, умолчав, разумеется, что дополнит ее собственным содержанием – убьет их обоих. Месяцем позже, ночью, он стоял во дворе и смотрел, как огонь пожирает дом вместе со связанными в нем обитателями.