Хижина дяди Тома

— Она лодырничает да вдобавок дерзкая такая — только и знает, что брюзжать. Том за нее всю работу делает.

— Вот как? Ну что ж, пусть он сам собственноручно Люси и высечет. Во-первых, ему надо привыкать, а во-вторых, он все-таки не переусердствует. Не то что вы, дьяволы!

— Ха-ха-ха! — загоготали оба негодяя, подтверждая своим злобным хохотом отзыв, который дал о них Легри.

— Вот увидите, хозяин, как Том и миссис Касси постарались. Корзина-то у Люси будет полная.

— Я сам ее взвешу, — многозначительно сказал Легри.

Оба надсмотрщика снова расхохотались.

— Так… Значит, миссис Касси работала полный день?

— Да еще как работала! Будто в нее дьявол вселился со всеми своими чертями!

— Они всегда при ней, и дьявол и черти, — сказал Легри и злобно выругался.

* * *

Измученные, примолкшие люди медленно, один за другим входили в сарай и со страхом ставили свои корзины на весы.

Легри отмечал принятый хлопок на грифельной доске, к которой была приклеена сбоку полоска бумаги с именами невольников.

Корзина Тома потянула хорошо, и он отошел в сторону, с тревогой глядя на Люси.

Шатаясь от усталости, она подошла к весам и поставила на них свою корзину. Легри сразу увидел, что придраться не к чему, и все-таки закричал, притворившись разгневанным:

— Ах ты, тварь ленивая! Опять недовес! Ну, подожди! Это тебе даром не пройдет!

Люси застонала и в отчаянии опустилась на скамью.

Настала очередь женщины, которую называли миссис Касси. Она выступила вперед и с надменной усмешкой небрежно поставила свою корзину на весы.

Легри насмешливо, но пытливо заглянул, ей в глаза. Она ответила ему твердым взглядом и проговорила что-то по-французски, еле заметно шевельнув губами. Никто не понял ее слов, один только Легри, услышав их, изменился в лице. Он занес руку, точно собираясь ударить ее, но она смерила его презрительным взглядом, повернулась и вышла из сарая.

— А теперь, Том, пойди сюда, — сказал Легри. — Помнишь, я говорил, что не затем я тебя покупал, чтобы ты работал наравне с остальными. Ну, так вот, получишь повышение: будешь у меня надсмотрщиком. Сегодня с вечера и приступай к своим новым обязанностям. Возьми вон ту женщину и высеки ее. Ты ведь видал, как это делается. Справишься?

— Прошу прощения, хозяин, — сказал Том, — увольте меня от этого. Я к такому делу не привык, никогда этим не занимался… и не смогу, рука не подымется.

— Ты у меня к такому привыкнешь, что тебе раньше и во сне не снилось! — крикнул Легри, схватил плетку и ударил Тома наотмашь по щеке — раз, другой, третий. — Ну! — сказал он, остановившись, чтобы перевести дух. — Все еще отказываешься?

— Отказываюсь, хозяин, — ответил Том и утер рукой кровь, струйкой сбегавшую по лицу. — Я готов работать день и ночь, работать до последнего вздоха, но против совести своей не пойду, хозяин, никогда не пойду.

Голос у Тома был мягкий, ровный, держался он всегда почтительно, и поэтому Легри считал его покладистым, трусоватым. Последние слова Тома так поразили невольников, что они охнули, как один человек. Несчастная мулатка сжала руки и прошептала:

— О господи!

Остальные переглянулись между собой и затаили дыхание, готовясь к неминуемой грозе.

Легри оторопел от неожиданности, но быстро пришел в себя и рявкнул:

— Ах ты, скотина черномазая! Ему, видите ли, совесть не позволяет выполнить хозяйскую волю! Да вам, тварям, и думать об этом не полагается! Ты что о себе возмечтал? В господа метишь? Мистер Том указывает хозяину, что справедливо и что несправедливо! Так тебе совесть не позволяет высечь эту ведьму?

— Не позволяет, хозяин, — сказал Том. — Она совсем больная, слабая. Разве можно быть таким жестоким? Я никогда на это не соглашусь. Хозяин, если вы хотите меня убить, умейте, а руки я на нее не подниму. Мне смерть и то легче.

Том говорил тихо, но в этом тихом, мягком голосе слышалась несокрушимая воля. Легри трясло как в лихорадке, его зеленоватые глаза так и сверкали, он весь ощетинился от ярости.

— Ах ты, святоша! Учить нас, грешников, вздумал? А что в библии написано, забыл? «Рабы, повинуйтесь господам вашим». А кто твой господин? Я! Кто заплатил за тебя, собаку, тысячу двести долларов? Ты теперь мой, и душой и телом! — И Легри изо всех сил ударил Тома сапогом.

Но эти слова пробудили ликующую радость в измученном сердце Тома. Он выпрямился и, подняв к небу залитое слезами и кровью лицо, воскликнул:

— Нет, нет, хозяин! Мою душу не купишь ни за какие деньги! Вы над ней не вольны!

— Не волен? — со злобной усмешкой повторил Легри. Сейчас посмотрим… Эй, Сэмбо, Квимбо! Всыпать этому псу, да так, чтобы он месяц очухаться не смог!

Оба великана, точно исчадия ада, со злобным ликованием схватили свою жертву. Мулатка в ужасе вскрикнула, остальные невольно поднялись с мест, глядя вслед Тому, который покорно дал вывести себя из сарая.

Главa XXXIVИСТОРИЯ КВАРТЕРОНКИ

Поздно, ночью Том, весь окровавленный, лежал один. в чулане при хлопкоочистительной мастерской, заваленном поломанными инструментами, отходами хлопка и прочим мусором, скопившимся здесь за много лет.