Хижина дяди Тома

Газон перед домом, некогда обсаженный кудрявым кустарником, зарос сорной травой; часть его, у коновязи, была вытоптана лошадьми. Повсюду валялись дырявые ведра, обглоданные кукурузные початки и прочий мусор. Кусты жасмина и жимолости еще цеплялись кое-где за покосившиеся гипсовые столбики, к которым теперь привязывали лошадей. Большой цветник тоже глушили сорняки, сквозь них еле пробивались одинокие головки редкостных садовых растений. Стекла в оранжерее были выбиты, а на ее зеленых от плесени полках стояли горшки с высохшими палочками вместо цветов.

Фургон свернул на заглохшую аллею, обсаженную благородными ясенями, которые по-прежнему были покрыты густой листвой и, кажется, единственные здесь не боялись никаких невзгод.

Дом, большой, красивый и, как и большинство помещичьих домов на Юге, двухэтажный, был опоясан широкими верандами. куда выходили двери всех комнат; нижняя веранда покоилась на кирпичных подпорках. Однако он тоже казался нежилым. Несколько окон в нем было забито досками, в других не хватало стекол, сдавни висели на одной петле — все говорило о полном запустении.

Во дворе повсюду валялись щепки, клочья соломы, рассохшиеся бочки, ящики. Четыре свирепых пса с лаем выскочили откуда-то на стук колес, и, если бы подоспевшие слуги не отогнали их, Тому и его товарищам пришлось бы плохой.

— Только осмельтесь бежать отсюда — вот, смотрите, что вас ждет! — сказал Легри, лаская собак. — Они у меня натасканы ловить беглых негров. И оглянуться не успеете — загрызут. Зарубите это себе на носу!.. Ну, Сэмбо, — обратился он к оборванному негру в шляпе без полей, который угодливо юлил около него, — как тут у вас дела?

— Лучше некуда, хозяин.

— Квимбо!:—окликнул Легри другого такого же оборванца, всячески старавшегося попасться ему на глаза. — Ты все выполнил, что тебе было приказано?

— Я да не выполню!

Эти два негра были старшими работниками на плантации. Хозяин выдрессировал их не хуже своих бульдогов, и они, пожалуй, не уступали им в свирепости. Подобно многим повелителям, о которых говорится в истории, Легри властвовал над своими рабами, сея между ними раздор. Сэмбо и Квимбо яростно ненавидели друг друга, все остальные невольники ненавидели их, и, пользуясь этим, хозяин мог быть уверенным, что в доносчиках у него недостатка не будет.

От скуки Легри приятельствовал со своими двумя подручными. Впрочем, эти приятельские отношения каждую минуту грозили им бедой, потому что оба они только и ждали, как бы оговорить друг друга перед хозяином.

— Сэмбо, — сказал Легри, — отведи этих молодцов в поселок. А вот эту красавицу я привез тебе. — Он снял кандалы с мулатки и толкнул ее к нему. — Я своих обещаний не забываю.

Мулатка в ужасе отпрянула от Сэмбо.

— Что вы, хозяин! У меня муж остался в Новом Орлеане!

— Подумаешь, важность! Я тебе другого даю. Не рассуждать! Ступай! — крикнул Легри, замахиваясь на нее бичом. — А ты пойдешь со мной, — обратился он к Эммелине.

Чье-то смуглое, искаженное злобой лицо мелькнуло в окне дома, и, когда Легри распахнул дверь, ведущую с веранды в комнаты, там раздался властный женский голос. До Тома, с тревогой смотревшего вслед Эммелине, донесся сердитый окрик хозяина:

— Молчать! Что хочу, то и делаю!

Но больше он ничего не расслышал, так как Сэмбо погнал их всех в поселок.

Сердце у Тома сжалось, когда перед ним показались два ряда убогих, ветхих лачуг, стоявших далеко от господского дома. Он утешал себя мыслью, что ему дадут хижину, пусть бедную, но такую, где можно будет навести порядок и спокойно проводить свободные от работы часы. А в этих лачугах ничего не было — четыре стены и куча грязной соломы на земляном полу, утоптанном ногами их прежних обитателей.

— В какой же я буду жить? — покорно спросил он Сэмбо.

— Не знаю… Да вот хоть в этой, — ответил тот. — Здесь, кажется, одно место не занято. Остальные битком набиты. И куда я вас всех дену, просто ума не приложу!

* * *

Был уже поздний вечер, когда измученные тяжелой работой, оборванные, грязные невольники потянулись с полей домой. Они оглядели новоприбывших неприветливо, хмуро. Маленький поселок ожил — всюду звучали злобные гортанные голоса. То там, то здесь вспыхивала перебранка из-за ручных мельниц, на которых каждый должен был смолоть свою жалкую порцию кукурузы. На ужин у невольников были только лепешки из этой муки. Все они уходили в поле чуть свет и работали допоздна под надзором вооруженных бичами Сэмбо и Квимбо. Сбор хлопка был в самом разгаре, а Легри не церемонился со своими рабами и выжимал из них все, что мог.

Том приглядывался к лицам этих людей, тщетно стараясь найти среди них хоть одно приветливое, дружеское. Он видел только хмуро насупившихся, озлобленных мужчин и запуганных, изможденных женщин.

Кукурузу мололи до поздней ночи. Мельниц не хватало, и те, кто был послабее, получали их в последнюю очередь.

— Эй, ты! — крикнул Сэмбо, подходя к мулатке и бросая к ее ногам мешок с кукурузой. — Как тебя зовут?

— Люси, — ответила та.

— Так вот, Люси, раз ты моя жена, изволь смолоть это зерно да напеки мне лепешек к ужину. Слышишь?