Хижина дяди Тома

А наверху, в салоне, царили мир и уют. Там сидели отцы и матери, мужья и жены. Веселые, нарядные, как бабочки, дети резвились между ними.

— Мама, знаешь, — крикнул мальчик, только что прибежавший снизу, — на нашем пароходе едет работорговец, везет негров!

— Несчастные! — вздохнула мать не то горько, не то с возмущением.

— О чем это вы? — спросила ее другая леди.

— На нижней палубе едут невольники, — ответила та.

— И они все закованы, — сказал мальчик.

— Какое позорное зрелище для нашей страны! — воскликнула. третья леди.

— А мне кажется, можно многое сказать и за и против рабства, — вступила в разговор изящно одетая женщина, сидевшая с рукодельем у открытых дверей своей каюты. Ее дочка и сын играли тут же. — Я была на Юге, и, доложу вам, неграм там прекрасно живется. Вряд ли они могли бы так жить на свободе.

— Вы правы до некоторой степени, — ответила леди, слова которой вызвали это замечание. — Но надругательство над человеческими чувствами, привязанностями — вот что, по-моему, самое страшное в рабстве. Например, когда негров разлучают с семьями.

— Да, это, конечно, ужасно, — сказала изящная дама, разглядывая оборочки на только что законченном детском платье. — Но такие случаи, кажется, не часты.

— Увы, слишком часты! — с жаром воскликнула ее собеседница. — Я много лет жила в Кентукки и Виргинии и столько там всего насмотрелась! Представьте себе, сударыня, что ваших детей отняли у вас и продали в рабство…

— Как же можно сравнивать наши чувства и чувства негров! — сказала та, разбирая мотки шерсти, лежавшие у нее на коленях.

— Следовательно, вы их совсем не знаете, сударыня, если можете так говорить! — горячо воскликнула первая леди. — Я среди них выросла. И, поверьте мне, эти люди способны чувствовать так же, как мы, если не глубже.

Ее собеседница проговорила, зевнув:

— В самом деле? — и, выглянув в иллюминатор, в виде заключения повторила: — А все-таки в неволе им лучше.

— Сам господь бог судил африканцам быть рабами и довольствоваться своим положением, — сказал солидного вида джентльмен в черном священническом одеянии.

Тем временем «Красавица река» продолжала свой путь. Пассажиры развлекались кто как мог:.мужчины беседовали друг с другом, гуляли по палубе, читали, курили, женщины занимались рукодельем, дети играли.

На третий день, когда пароход остановился у пристани одного небольшого городка в Кентукки, Гейли сошел на берег, так как у него были здесь кое-какие дела.

Том, которому кандалы не мешали понемножку двигаться, стоял у борта, рассеянно глядя вдаль. И вдруг он увидел Гейли, быстро шагавшего, к причалу в сопровождении какой-то негритянки. Она была очень прилично одета и несла на руках маленького ребенка. За ней шел негр с небольшим сундучком, Оживленно переговариваясь со своим носильщиком, женщина поднялась по трапу на пароход. Зазвонил колокол, из трубы со свистом вырвался пар, машины охнули, закашлялись, и «Красавица река» отчалила от пристани.

Новая пассажирка пробралась между ящиками и тюками хлопка, загромождавшими нижнюю палубу, нашла себе место и весело защебетала, играя с ребенком.

Гейли прошелся раза два по всему пароходу, потом спустился вниз, сел рядом с женщиной и начал что-то говорить ей вполголоса.

Вскоре Том заметил, что она изменилась в лице и стала взволнованно спорить с работорговцем.

— Не верю, ни одному вашему слову не верю! — донеслось до него. — Вы меня обманываете.

— Не веришь? А вот посмотри, — сказал Гейли, протягивая ей какую-то бумагу. — Это купчая, вот тут внизу подпись твоего хозяина. Я за тебя немалые деньги заплатил.

— Не мог хозяин так меня обмануть! Не верю! Не верю! — повторяла женщина, волнуясь все больше и больше.

— Попроси любого грамотного человека — пусть тебе прочтут… Будьте любезны, — обратился Гейли к проходившему мимо пассажиру, — прочитайте нам, что тут написано. Она мне не верит.

— Это документ о продаже негритянки Люси с ребенком, — сказал тот. — Подпись «Джон Фосдик». Составлено по всей форме.

Горестный плач женщины привлек к ней всеобщее внимание, вокруг нее собралась толпа. Гейли в нескольких словах объяснил, в чем дело.

— Хозяин сказал, что я поеду в Луисвилл и меня возьмут поварихой в ту же гостиницу, где работает мой муж. Это его собственные слова. Не мог же он лгать мне! — говорила женщина.

— Да он продал тебя, бедняжка, тут и. сомневаться нечего, — сказал ей добродушного вида джентльмен, читая купчую. — Продал — и дело с концом!

— Тогда не стоит больше об этом говорить! — отрезала женщина, сразу овладев собой.

Она прижала ребенка к груди, села на ящик, повернувшись ко всем спиной, и устремила безучастный взгляд на реку.

— Ну, кажется, обойдется, — сказал работорговец. — Видно, не из плаксивых, с характером.