Хижина дяди Тома

Женщина сидела совершенно спокойно, а в лицо ей ласково, словно сочувствуя материнскому горю, дул летний ветерок, которому все равно, какое овевать чело — белое или черное. Она видела золотую под солнцем рябь на воде, слышала доносившиеся со всех сторон довольные, веселые голоса, но на сердце у нее лежал камень. Ребенок прыгал у матери на коленях, гладил ей щеки, лепетал что-то, словно стараясь вывести ее из задумчивости. И вдруг она крепко прижала его к груди, и материнские слезы одна за другой закапали на головку бедного несмышленыша. А потом женщина мало-помалу успокоилась и снова принялась нянчить его.

Десятимесячный мальчик, не по возрасту крупный и живой, скакал, вертелся во все стороны, не давая матери ни минуты, покоя..

— Славный малыш! — сказал какой-то человек и остановился перед ними, засунув руки в карманы. — Сколько ему?

— Десять месяцев с половиной, — ответила мать.

Человек свистнул, привлекая внимание мальчика, и протянул ему леденец, который тот. схватил обеими ручонками и отправил в рот.

— Забавный! Все понимает! — Человек свистнул еще раз и, обойдя палубу, увидел Гейли, который сидел на груде ящиков и курил.

Он чиркнул спичкой и, поднося ее к сигаре, сказал:

— Недурная у вас негритянка, любезнейший.

— Да, как будто в самом деле ничего, — подтвердил Гейли и пустил кольцо дыма.

— На Юг ее везете?

Гейли кивнул, попыхивая сигарой.

— Думаете продать там?

— Мне дали большой заказ на одной плантации, — сказал Гейли. — Она, говорят, хорошая повариха. Пристроится там на кухне или пойдет собирать хлопок. Пальцы у нее длинные— в самый раз. Так или иначе, а такой товар не продешевлю. — И он снова сунул сигару в рот.

— А кому нужен ребенок на плантации?

— Да я его продам при первом же удобном случае, — сказал Гейли и закурил вторую сигару.

— Цена, вероятно, будет невысокая? — спросил человек, усаживаясь на ящик.

— Там посмотрим, — сказал Гейли. — Мальчишка хоть куда — крупный, упитанный, не ущипнешь!

— Это все правильно, да ведь пока его вырастишь! Сколько забот, расходов…

— Чепуха! Какие там особенные заботы? Растут себе и растут, как щенята. Этот через месяц уж бегать будет.

— Есть одно место, куда его можно отправить на воспитание. Там у стряпухи на прошлой неделе мальчишка утонул в лохани, пока она вешала белье. Вот бы к ней его и пристроить…

Некоторое время оба курили молча, так как ни тому, ни другому не хотелось первому заговаривать о самом главном.

Наконец собеседник Гейли нарушил молчание:

— Ведь больше десяти долларов вы за этого мальчишку не запросите? Вам, так или иначе, надо сбыть его с рук.

Гейли покачал головой и весьма выразительно сплюнул.

— Нет, не подходит, — сказал он, не вынимая изо рта сигары.

— А сколько же вы хотите?

— Я, может, себе его оставлю или отдам куда-нибудь на воспитание, — сказал Гейли. — Мальчишка смазливый, здоровенький. Через полгода цена ему будет сто долларов, а через год-другой и все двести. Так что сейчас меньше пятидесяти и смысла нет просить.

— Что вы, любезнейший! Это курам на смех!

Гейли решительно мотнул головой:

— Ни цента не уступлю.

— Даю тридцать, — сказал незнакомец, — и ни цента больше.

— Ладно! — И Гейли сплюнул еще решительнее. — Поделим разницу — сорок пять долларов последняя цена.

Незнакомец минуту подумал и сказал:

— Ну что ж, идет.

— По рукам! — обрадовался Гейли. — Вам где сходить?

— В Луисвилле.

— В Луисвилле? Вот и прекрасно! Мы подойдем туда в сумерках. Мальчишка будет спать, а вы его потихоньку… так, чтобы обошлось без рева… и дело в шляпе. Я лишнего шума не люблю. Слезы, суматоха — ну к чему это?

И, после того как несколько ассигнаций перешли из бумажника покупателя в бумажник продавца, последний снова закурил сигару.

Был ясный, тихий вечер, когда «Красавица река» остановилась у луисвиллской пристани. Женщина сидела, прижав спящего ребенка к груди. Но вот кто-то крикнул: «Луисвилл!», она встрепенулась, положила сына между двумя ящиками, предварительно подостлав под него свой плащ, и побежала к борту в надежде, что среди слуг из местной гостиницы, глазеющих на пароход, будет и ее муж. Она перегнулась через поручни, пристально вглядываясь в каждое лицо на берегу, и столпившиеся сзади пассажиры загородили от нее ребенка.

— Пора! — шепнул Гейли, передавая спящего малыша его новому хозяину. — Только не разбудите, а то раскричится. Не оберешься хлопот с матерью…

Тот осторожно взял свою покупку и вскоре затерялся с ней в толпе на берегу.

Когда пароход, кряхтя, отдуваясь и пофыркивая, отвалил от пристани и начал медленно разворачиваться, женщина вернулась на прежнее место. Там сидел Гейли. Ребенка не было.

— Где… где он? — растерянно забормотала она.

— Люси, — сказал работорговец, — ты его больше не увидишь, так и знай. Все равно на Юг с ребенком ехать нельзя, а я продал твоего мальчишку в хорошую семью, там ему будет лучше, чем у тебя.