Хижина дяди Тома

— А некоторые все-таки покупают таких. С виду будто и рухлядь, а на самом деле выносливые, крепкие, — задумчиво проговорил его собеседник.

— Нет, — сказал Гейли, — мне такого добра даром не надо.

— Жалко разлучать старуху с сыном: она, кажется, души в нем не чает. Может, ее по дешевке пустят?

— Швыряйтесь деньгами, если у вас есть лишние. Мальчитку можно продать на плантации, а со старухой возиться — благодарю покорно, даже в подарок ее не приму.

— Ох и будет же она убиваться!

— Это само собой, — спокойно сказал работорговец.

На этом их разговор закончился, так как толпа загудела навстречу аукционисту, суетливому приземистому человечку, деловито пробиравшемуся на свое место. Старая негритянка охнула и обеими руками обхватила сына:

— Не отходи от матери, сынок! Держись ко мне поближе— тогда нас продадут вместе.

— Я боюсь, мама, а вдруг не вместе! — сказал мальчик.

— Не может этого быть, сынок. Если нас разлучат, я умру! — вне себя от волнения проговорила старуха.

Аукционист зычным голосом попросил толпу податься назад и объявил о начале торгов. Дело пошло без заминки. Негры продавались один за другим и по хорошим ценам, что свидетельствовало о большом спросе на этот товар. Гейли купил двоих.

— Ну-ка, юнец, — сказал аукционист, дотрагиваясь молоточком до Альберта, — встань, пройдись, покажи себя.

— Поставьте нас вместе… вместе… Будьте так добры, сударь! — забормотала старуха, крепко уцепившись за сына.

— Убирайся! — грубо крикнул аукционист, хватая ее за руку. — Ты пойдешь напоследок… Ну, черномазый, прыгай! — И с этими словами он подтолкнул Альберта к помосту.

Сзади послышался тяжкий стон. Мальчик оглянулся, но останавливаться ему было нельзя, и, смахнув слезы со своих больших черных глаз, он вспрыгнул на помост.

Глядя на его прекрасное, гибкое тело и живое лицо, покупатели стали наперебой набавлять цену. Он испуганно озирался по сторонам, прислушиваясь к выкрикам. Наконец аукционист ударил молоточком.

Мальчик достался Гейли. Его столкнули с помоста навстречу новому хозяину. На секунду он остановился и посмотрел на мать, которая, дрожа всем телом, протягивала к нему руки:

— Сударь, купите: и меня, богом вас заклинаю… купите! Мне без него не жить!

— У меня тоже долго не протянешь, — сказал Гейли. — Отстань! — и повернулся к ней спиной.

Со старухой покончили быстро. Ее купил за бесценок собеседник Гейли. Толпа стала расходиться.

Негры, сжившиеся друг с другом за долгие годы, окружили несчастную мать, которая так убивалась, что на нее жалко было смотреть. —.

— Последнего не могли мне оставить! Ведь хозяин столько раз обещал, что уж с ним-то меня не разлучат! — горестно причитала она.

— Уповай на господа бога, тетушка Агарь, — грустно сказал ей старик негр.

— А чем он мне поможет! — вскрикнула она с рыданием в голосе.

— Не плачь, мама, не плачь! — утешал ее. сын. — Ты досталась хорошему хозяину, это все говорят.

— Да бог с ним, с хозяином! Альберт, сынок мой… последний, единственный! Как же я без тебя буду?

— Ну, что стали? Возьмите ее! — сухо сказал Гейли. — Все равно она своими слезами ничего не добьется.

Старые негры, действуя и силой и уговорами, оторвали несчастную от сына и повели к повозке ее нового хозяина.

— Ну-ка, идите сюда, — сказал Гейли, подталкивая купленный товар.

Он вынул из кармана наручники, надел их на негров, пропустил через кольца длинную цепь и погнал всех троих к тюрьме.

Несколько дней спустя Гейли благополучно погрузил свои приобретения на пароход, ходивший по реке Огайо. Эти негры должны были положить начало большой партии, которую он и его подручные намеревались составить по пути.

Пароход «Красавица река», вполне достойный той прекрасной реки, в честь которой он был назван, весело скользил вниз по течению. Над ним сияло голубое небо, на его корме развевался полосато-звездный американский флаг, по его палубе, наслаждаясь чудесной погодой, разгуливали расфранченные леди и джентльмены. Все пассажиры чувствовали себя прекрасно, все были оживлены — все, кроме рабов Гейли, которые вместе с прочим грузом поместились на нижней палубе и, по-видимому, не ценя предоставленных им удобств, сидели тесным кружком и тихо разговаривали.

—. Ну как, молодцы? — сказал Гейли, подходя к ним. — Надеюсь, вы тут развлекаетесь, чувствуете себя неплохо? Кукситься я вам не позволю. Гляди веселей! Нет, в самом деле! Будете со мной по-хорошему, и я у вас в долгу не останусь.

«Молодцы» хором ответили ему неизменным «да, хозяин», которое уже много лет не сходит с уст несчастных сынов Африки. Впрочем, вид у них был далеко не веселый. Как это ни странно, они любили своих жен и детей, матерей и сестер, тосковали о потерянных семьях, и «глядеть веселей» им было не так-то легко.

— Моя жена, бедная, и не знает, что со мной случилось, — сказал один из этих «молодцов» (обозначенный в списке как «Джон — 30 лет»), кладя Тому на колено закованную руку.

— Где она живет? — спросил Том.

— Неподалеку отсюда, у хозяина одной гостиницы, — ответил Джон и добавил: —Хоть бы разок ее повидать, пока жив!

Том тяжело вздохнул и попробовал, как мог; утешить несчастного.