Ход коня

– Все в сборе? Собственно, я искала тебя, Мина. Есть новости о детях – точнее, о том, что мы в них нашли.

– Волокна? – оживилась Мина.

Кристер бросил Мильде портативный вентилятор из пакета, и она ловко поймала его одной рукой.

– Спасибо, – Эксперт кивнула Кристеру. – Итак, о волокнах. До сих пор мне нечего было сказать о них, кроме того, что это шерстяное полотно. Но буквально только что коллегам удалось обнаружить на них бактерию Dermatophilus congolensis. Во всех образцах, что доказывает их общее происхождение.

– Что это за бактерия? – спросила Юлия.

– Хороший вопрос. Она вызывает кожное заболевание, в частности, у лошадей, а также у крупного рогатого скота и овец. Заболевание называется стрептотрихоз, иначе дерматофилез. Влага вызывает трещины в коже, куда попадают бактерии, на ранках образуются корки. Случается, хотя и редко, что стрептотрихоз передается от животных к человеку, при прямом контакте или через корки, которые, намокая, выделяют зооспоры, липнущие к щеткам для ухода для животными или попонам.

Мильда остановилась, чтобы запустить портативный вентилятор.

Винсент не был уверен, что правильно понял сказанное. У детей в горле обнаружены бактерии, которые живут на шкурах животных… Такое впечатление, что чего-то не хватает.

– Так как эти бактерии оказались на волокнах ткани? – спросил он.

Мильда улыбнулась. Она, как видно, ожидала этого вопроса.

В этот момент послышалось тихое завывание. Это заработал ее вентилятор.

– Ткань, ставшая источником волокон, должна была находиться в прямом контакте с зараженными животными. Это куски шерстяного полотна, достаточно большие, чтобы закрывать лица детей или даже покрывать голову целиком, чтобы дети могли вдыхать волокна. Мы не нашли никаких свидетельств тому, что детям насильно засовывали ткань в горло. Мое предположение, пока неофициальное…

– Да? – нетерпеливо спросила Юлия.

– …что эти волокна происходят из конских попон.

Мысли Винсента закружились по кругу, как змеи, кусающие собственные хвосты. Лошади, загадочные лошади – с них все начиналось…

– Э-э-э… послушайте! – вдруг подал голос Педер, поднимая глаза от лэптопа. – Вы знаете, что у Юна в девяностые была ферма, которую потом как будто кто-то поджег?

– Да, тогда сгорели животные, – ответила Юлия. – Поэтому я и запомнила. Страшная трагедия.

– И не просто животные, – подхватил Педер, разворачивая лэптоп, чтобы все видели найденные им фотографии.

Улыбающийся мужчина с усами возле ограды. Рядом животные – мускулистые и величественные.

– Лошади, – сказал Педер. – У Юна Веннхагена была одна из самых известных конных ферм в стране. Всего в пяти милях отсюда, в Сорюнде. И знаете что? На спутниковых снимках «Гугл Эрт» она выглядит по крайней мере частично отремонтированной.

Полицейские переглянулись. Потом быстро поднялись со стульев.

* * *

Юлия попросила Кристера остаться в отделении полиции. Быть на связи, заодно продолжать наводить справки о Юне Веннхагене. Остальные поспешили к машинам. Мина поехала на своей. Юлия собиралась вызвать пикет-автобус, пока они будут в пути.

Мина нажала на газ. Винсенту приходилось крепко держаться, пока они мчались по Нюнесвеген в направлении Сорюнды. По крайней мере, кондиционер работал исправно. Поэтому Мина, несмотря на мысли о Юне Веннхагене и его загадочной ферме, наслаждалась прохладой.

– Ты такая молчаливая, – заметил Винсент.

– Думаю о своем, – ответила она, не отрывая глаз от дороги.

– А знаешь, чем еще знаменита Сорюнда? – спросил он. – Тортами. Торт «Сорюнда» – не просто выпечка к чаю, а настоящее произведение искусства. Он украшен символами плодородия и вечности. Обычно используют яблоко и чернослив, но если торт пекут для поминок, тогда только чернослив, чтобы придать тесту темный цвет. И символика вечности идет рука об руку с идеями Новы насчет воды, которая ведь символизирует жизнь, единство сущего и…

– Винсент? – перебила его Мина.

– Что?

– Слишком много болтаешь.

Он замолчал.

Мина прекрасно понимала его потребность выговориться, вполне естественную для человека с нервами на взводе. Она и сама была не прочь отвлечься от мыслей, что ждет их на ферме. Может, новые мертвые дети? Будет ли там сам Юн Веннхаген? Но если Винсент пытался убежать от мыслей в болтовню, Мина защищалась от них при помощи молчания. Которое Винсент должен был с ней разделять. Особенно сейчас.

К счастью, он это понял.

– Ты права. – Менталист отвернулся к окну. – Извини. В конце концов, мы охотимся не за зайцем.

Понимания Винсента хватило на пару минут, после чего он заговорил снова:

– С другой стороны, знаешь ли ты, что несколько лет тому назад шведское транспортное управление убрало все указатели со словом «Сорюнда»? Теперь вместо этого пишут «Спонгбру». С самого начала у них было…

На этот раз одного взгляда Мины оказалось достаточно, чтобы заставить его замолчать. Винсент криво улыбнулся.

– Понял тебя.

– Уверен?

Мина ударила его по плечу. Она почти чувствовала, как в салоне повышается температура, когда Винсент покраснел до кончиков волос.