Ход коня

Если б она только могла высвободить руки… Но обернутое вокруг нее одеяло делало любое движение в этом направлении невозможным. Свет исчез, как только матрасы прижались друг к другу, поэтому Натали, ко всему прочему, ничего не видела.

Ей вообще с трудом удавалось понять, где заканчивается ее тело и начинаются одеяла. Вращательные движения – единственное, что удавалось, и с их помощью Натали надеялась продвинуться хотя бы на миллиметр за раз. При этом не могла быть уверена, что и это у нее получается.

Инес что-то спрашивала о том, кто она там, между матрасами. Но в этот момент Натали была голым чувством, мысли растворились в темноте. И это было чувство панического страха. И оставленности.

Адреналина уже не хватало.

Слишком мало энергии, и совсем нет воздуха.

Натали вдыхала тот же воздух, что и выдыхала. Пока это получалось, но потом легкие сжали, словно в тисках, и Натали начал одолевать сон. Он словно куда-то увлекал за собой. Вынуждал расслабиться. Сдаться. Наверное, это было бы естественно для Натали, ведь бо́льшую часть жизни она только и делала, что сдавалась. В школе, среди друзей, никогда не проявляла инициативу. Просто плыла по течению. Зачем куда-то рваться, протестовать? Жизнь и без того достаточно сложна. Так что, возможно, если она сейчас сдастся, это не будет иметь никакого значения. Но та ли самая Натали лежала сейчас между матрасами? В этом она больше не была уверена.

Как и ни в чем другом.

И это было неправильно. Потому что она, вне всякого сомнения, оставалась той самой Натали, которая жила в Эстермальме, в крайне неблагополучной семье, и планировала стать полицейским, когда вырастет. Той самой Натали, у которой были свои телохранители, и которой, тем не менее, время от времени удавалось водить знакомства с парнями втайне от отца. Такой она была всегда, но теперь Натали была еще и другой. Той Натали, которая знала, что боль очищает. И что она справится с ней. Конечно, бывало и такое, что Натали сдавалась. Но кто никогда этого не делал?

Она попыталась ощутить границы собственного тела – где оно начиналось и где заканчивалось в одеяле. Это было нелегко. Мысли заметались, как вспугнутые белки. Но теперь Натали напрочь отказывалась сдаться. И вот наконец ей удалось очертить контур тела – ступни, ноги, живот, грудь… Постепенно проявились ее руки, спина, шея, голова.

Проявилась вся Натали, кем бы она теперь ни была.

Остальное не имело значения.

Натали проявилась, и ей нужно было наружу.

В этот момент она почувствовала неизвестно откуда взявшуюся силу и закричала от ярости. Одеяло возле ее губ намокло. Натали снова закрутилась в тесном коконе. Она чувствовала малейшее свое движение, но еще больше – волю к победе. То, что она обязательно справится. Выберется, выживет.

Снаружи как будто спорили взволнованные голоса. По крайней мере один голос там точно был. До которого Натали должна была добраться.

В темноте прямо над ее головой появилась полоска света. Дыра. Значит, теперь есть воздух. Натали попыталась наполнить легкие воздухом, но давление на тело все еще было слишком велико. Она не оставляла попыток, и свет уже был совсем рядом.

– Зачем вы сделали это? Она нам нужна! Вы забыли, зачем она здесь?

Натали зарычала сквозь стиснутые зубы, снова изогнулась всем телом – и высвободила нос и половину лица. Ей хотелось громко выругаться, но она все еще оставалась за пределами столь рациональных действий. Вся в эмоциях, в ярости, Натали издала утробный непрекращающийся вой – и использовала на это свои последние силы.

Давление ослабло. Она упала на холодный бетонный пол. Кто-то поднял ее голову и положил себе на колени. Кто-то ласкал ей щеку, дарил любовь. Хотел убедить ее, что всё в порядке. Натали осторожно открыла глаза и посмотрела на Нову.

– Прости, – сказала Нова. – Я не знала, что Инес собирается сделать это с тобой. Иначе запретила бы ей. Ты не должна подвергаться такой опасности.

Натали глубоко вздохнула, чувствуя, как кислород проникает в легкие и кровь. Глаза слезились от ослепительного света в комнате. Она была жива. Заново родилась в мире, который раньше считала для себя чем-то естественным. О, теперь Натали была более чем живой… И не такой наивной, как раньше.

Она откашлялась:

– Всё в порядке.

Бабушка права. Теперь Натали знала, кто она. Она – Натали, и в эту секунду любима и в безопасности. Рядом с ней человек, который заботится о ней и не оставит ее. Остальное не имеет значения.

– Мне хотелось бы, чтобы это продолжалось и дальше, но, к сожалению, все закончилось, – сказала Нова. – Пришло время сказать правду о твоей матери.

* * *

Винсенту хотелось отхлестать себя по щекам. Связь с отцом Новы была так хорошо замаскирована, что он почувствовал себя победителем, когда ее обнаружил. И все-таки две недели тому назад, в отделении полиции, разъяснял правильную версию событий, сам того не подозревая.

Он повторял про себя, что они спешили. На кону были жизни детей. Но это не могло быть оправданием для мастера-менталиста.