Ход коня

Мина ворвалась в дверь и осеклась на полуслове. Кристер глубоко вздохнул. Конечно, она не постучалась. Есть вежливость, такт, но кто о них помнит в такой запарке?

– Чем занимаешься? – Мина с любопытством заглянула в его компьютер.

– Мазохизмом. – Кристер закрыл вкладку с шахматной программой. – Ты что-то хотела?

– Да. Дело в том, что в деле Лилли Мейер есть кое-что странное… Или нет… Не знаю.

Мина протянула ему фотографию. Кристер посмотрел и нахмурился. В первый момент он принял это за мусор и ничего не понял. Только потом догадался, что смотрит на вещи Лилли.

– Вот… закладка. – Мина ткнула пальцем в снимок. – Она не принадлежит Лилли. Родители решили, что она какой-нибудь девочки из детского сада. Мне нужно знать точно. Кристер, в том, что касается звонков, ты – лучший. Можешь обзвонить родителей всех детей, которые ходили в один детский сад с Лилли год назад? Нужно узнать, собирал ли кто-нибудь из них закладки.

Кристер громко вздохнул и провел ладонью по лицу. С шахматами, похоже, всё. На сегодня, завтра и послезавтра точно.

– Представляешь себе, сколько это звонков? Сколько детей посещали с ней один детский сад? Тридцать, пятьдесят?

Расспрашивать родителей о детских безделушках… Кристер попытался представить за этим занятием кого-нибудь из его любимых сыщиков – не получилось. Потому что никто из них не делал ничего подобного. С другой стороны, его почему-то не смущает, что все они отлично играли в шахматы. Что и говорить, от Гарри Босха [13] в Кристере если что и есть, то совсем немного. Несмотря на джаз и Боссе.

– Я думаю, эта закладка может много значить, – продолжала Мина. – Пока не могу объяснить, но ты должен мне поверить. Телефон детского сада на обороте фотографии.

Кристер еще раз вздохнул, посмотрел на оборот и увидел номер.

– Ты понимаешь, что она могла просто найти ее на улице? – спросил он.

– Надо же с чего-то начинать.

Мина пошла к выходу, но остановилась в дверях и обернулась:

– Спасибо, Кристер.

– Сама чем собираешься заняться?

– Позвоню Винсенту.

Мина испуганно осеклась, как будто боялась реакции Кристера. Затем загадочно улыбнулась и проговорила еще раз, медленно и решительно:

– Да, я позвоню Винсенту. Самое время его пригласить, тебе не кажется?

Кристер не знал, что ответить.

– Хочу, чтобы он посмотрел кое-что завтра утром, – продолжила она. – Но сейчас мне надо идти, и я…

Улыбка слетела с ее губ. Кристер кивнул, ничего не понимая, махнул рукой, и Мина вышла из комнаты. Винсент, значит… Что бы там ни нашла Мина, вмешательство Винсента – худшее, чего можно было ожидать. В этом Кристер не сомневался.

Вопрос в том, что более унизительно – проигрывать компьютерной программе в шахматы или искать детсадовские закладки. Он вздохнул. Работа полицейского уже не та, что во времена Гарри Босха.

* * *

Винсент старался не думать о завершившемся только что телефонном разговоре с Миной. Чтобы не слишком себя обнадеживать, не строить иллюзий, уподобляясь ребенку. Она хочет, чтобы он пришел уже в эту пятницу, обсудить кое-что, касающееся расследования. Бога ради, он готов сесть в машину прямо сейчас. Но как отреагирует Мина на его неуместное рвение? Кроме того, вечером выступление, и ему лучше отвлечься на что-нибудь другое. Например, на эти два конверта с рождественскими гномами… Они лежат на столе, и Винсенту кажется, что гномы злобно улыбаются. Он уже рассортировал бумажки из конвертов на две стопки. Сообщения из каждой Винсент давно знал наизусть. Проговаривая, смаковал каждый звук, словно хотел заставить буквы раскрыть тайну, которую на этот раз точно решил разгадать. Было бы неплохо рассказать об этом Мине завтра. А может, и не стоит… Было в этих головоломках что-то такое, что заставляло Винсента держать их при себе, по крайней мере, еще некоторое время. Ощущение того, что они адресованы ему лично.

Раньше он пытался объединить содержимое конвертов, но это ни к чему не привело. На каждой бумажке – половина или треть слова, и ничего другого составить из них невозможно. Кроме этих двух фраз, каждая в отдельном конверте.

Винсент разложил бумажки в том же порядке, что и раньше.

Приветствую, жадный Тим!

Жалкая Мария в золоте.

От него не ускользнуло, что вторая фраза, как и первая, содержала восемнадцать букв [14]. И это были те же самые буквы. Вопрос, что они значат. Были ли это анаграммы? Или нужно искать символическое значение слов? Может, имеют значения только заглавные буквы? Наконец, насколько случайно то, что здесь упоминается имя его жены?

Из кухни донесся громкий, почти неестественный смех. Очевидно, Мария разговаривала по телефону с Кевином. Сегодня она упомянула, что они с ним переходят к следующему этапу. Винсент надеялся, что это о бизнесе, но уточнять не решился.