Ход коня

Винсент снова схватил руку Ленор и поднял ее, а потом отпустил. Рука осталась висеть в воздухе.

– Когда почувствуешь, что твоя рука медленно опускается, сможешь позволить себе еще глубже погрузиться в свои мысли.

Рука начала медленное движение вниз. Уверенная в себе женщина исчезла, выражение лица Ленор все больше походило на детское.

– Когда рука ляжет на колено, ты откроешь дверь туда, где живут твои сны.

Рука упала на колени Ленор, и она наморщила лоб.

– Я хочу кое-что уточнить по поводу твоего последнего ответа, – сказал Винсент. – Тебе снится, что тебя убивают, или что убиваешь ты?

– Я, – ответила Ленор.

Теперь ее голос звучал совсем по-другому, словно звуки рождались где-то в глубине горла.

– Хотя когда я это делаю, кошмар заканчивается. Темнота уходит.

– Ты убиваешь кого-то, кто прячется в темноте?

– Да.

– Кто там, в темноте, Ленор?

– Ульф, мой дядя.

Винсент оглянулся на Мину. Его взгляд помрачнел.

– Сейчас я сосчитаю от пяти до одного. На счет «пять» ты можешь позволить себе всплыть на поверхность, обратно к нам. На «четыре» можешь начать чувствовать себя отдохнувшей и полной сил. На «три» – позволить себе запомнить то, что хочешь из нашего разговора, а что не хочешь, забыть. На «два» сделаешь глубокий вдох и откроешь глаза.

Ленора открыла глаза и в замешательстве огляделась.

– Что это было? – спросила она. – О чем мы только что разговаривали?

– Ни о чем особенном, – ответил Винсент. – Я всего лишь поблагодарил вас за то, что уделили нам время. Больше беспокоить не будем. Последний вопрос: где спит Король Лев?

Ленора как будто растерялась еще больше.

– Кто? О чем вы?

Но Винсент уже вышел в коридор, не оставив Мине ничего другого, как только последовать за ним. Закрывая дверь, она встретила удивленный взгляд Ленор.

– Король Лев? – спросила она Винсента в коридоре.

– Если хочешь вызвать амнезию после сеанса гипноза, лучше всего отвлечь мозг на что-нибудь, пока он не занялся тем, что только что произошло.

– И что ты выяснил?

– Ты все поняла правильно, – ответил Винсент. – Поначалу меня несколько озадачило, что она связала воду с утоплением, а потом Оссиана с Океаном. Я думал, это наводка. Но теперь все больше утверждаюсь в том, что мы имели дело с ассоциацией по созвучию слов, и не более того. До того я спросил о воде; неудивительно, что Ленор еще не вышла из предыдущей мысли. Связи между Лилли и Вильямом не выявилось вообще. Даже когда я упомянул лошадей. Не думаю, что она имеет какое-то отношение к нашим мертвым детям.

Мина кивнула. Она ожидала этого. Но попробовать все равно стоило.

– При этом, – Винсент остановился и повернулся к Мине, – она видит в детях прежде всего способ добывания денег. Думаю, у Ленор сильное эмпатическое расстройство. Это может быть физиологический дефект головного мозга. К примеру, дисфункция миндалевидного тела. Или повреждение синапсов между лобными долями и гиппокампом. Но думаю, скорее это психологическая защита. Белые лилии? Ленор зациклена на смерти. В детстве ее изнасиловал родной дядя. Она, конечно, подавила это. Но женщину, с которой мы только что разговаривали, по большей части создал он, этот самый Ульф. Было бы неплохо допустить к ней психолога.

Мина посмотрела на Винсента. Помимо имен детей он назвал еще около пяти слов, не более того. В результате за пару минут они узнали о Ленор Сильвер больше, чем почти за неделю допросов.

– Только один вопрос, – сказала она. – Сейчас забираем Педера и отправляемся в Бекхольмен. Но все равно это меня не отпустит. Так где спит Король Лев?

Винсент улыбнулся уголками рта:

– В кровати «Симба», конечно.

И громко вскрикнул, когда Мина ударила его по плечу.

* * *

Натали собрала инструменты и вместе с другими медленно пошла к сараю. Она страшно устала, тем не менее вернула на место и молоток, и пилу. Порядок важен для Карла. К ним присоединились несколько человек из «ближнего круга». Они тоже потрудились на славу, в совершенно не подходящей для этого белой одежде, которая под конец рабочего дня становилась черной от грязи. Особенно когда приходилось убираться в сгоревшем здании неподалеку. Натали спрашивала, что там случилось, но ей так никто и не ответил.

Она потянулась, расслабляя мышцы. Физический труд приносил удовлетворение, ранее неизвестное. При этом Натали с непривычки быстро уставала, так что сил едва хватало закрыть дверь жилого корпуса, представлявшего собой обыкновенную дощатую будку.

Моника и Карл рано утром поднимали ее и остальных на работу, которая продолжалась весь день. Под вечер Натали чувствовала себя настолько обессилевшей, что могла уснуть стоя. Что непременно сделала бы, если б не была так голодна. При этом в общине царило редкое единодушие, а жаловаться первой Натали не собиралась. Так или иначе, таких каникул у нее еще не было.