Холодная война. Новая история

У Никсона и Мао в то время был еще один общий интерес: восстановление порядка в своих странах. Чжоу Эньлай, министр иностранных дел Мао, намекнул на это, когда Киссинджер совершил свой первый и очень секретный визит в Пекин в июле 1971 года. Чжоу постарался заверить Киссинджера в том, что "культурная революция" закончилась. Он также пообещал, что Китай постарается помочь Никсону улучшить его положение на родине: ни один другой западный лидер, и уж тем более ни один другой американский политик, не будет принят в Пекине раньше, чем сам президент.Никсон действительно приехал в Китай в феврале 1972 г. и сразу же установил контакт не только с Чжоу, но и с Мао Цзэдуном.

"Я голосовал за вас, - шутил Мао, - когда в вашей стране царил хаос, во время вашей последней избирательной кампании. . . . Я сравнительно счастлив, когда эти люди справа приходят к власти". "Те, кто справа, - признал Никсон, - могут сделать то, о чем говорят те, кто слева". Когда Киссинджер предположил, что левые также могут выступить против визита Никсона, Мао согласился: "Именно так. . . . В нашей стране тоже есть реакционная группа, которая выступает против наших контактов с Вами". Далее состоялся следующий обмен мнениями:

МАО: Я думаю, что, вообще говоря, такие люди, как я, озвучивают много больших пушек. То есть такие вещи, как "весь мир должен объединиться и победить империализм, ревизионизм и всех реакционеров...".

Никсон: Как я... . .

МАО: Но, возможно, вы как личность не относитесь к тем, кто будет свергнут. ... . . [Киссинджер] тоже относится к тем, кого лично не надо свергать. И если вы все будете свергнуты, то у нас больше не останется друзей.

"История свела нас вместе", - сказал Никсон, прощаясь с Мао. "Вопрос в том, сможем ли мы, придерживающиеся разных философий, но оба стоящие на земле и вышедшие из народа, совершить прорыв, который послужит не только Китаю и Америке, но и всему миру в ближайшие годы". "Ваша книга, - ответил Мао, имея в виду предпрезидентские мемуары Никсона "Шесть кризисов", - неплохая книга".

 

VIII.

Это был знаменательный момент, но что из этого сделает Москва? Никсон и Мао, безусловно, намеревались расстроить русских. Однако они слабо представляли себе, насколько неспокойно уже кремлевское руководство, поскольку, несмотря на видимость обратного, оно тоже было глубоко озабочено сохранением своего авторитета в мире, где традиционные формы власти, казалось, уже не имели того веса, который они имели раньше. Ее травмирующим опытом стал тот, который, казалось, внушал всем остальным такую жестокую самоуверенность: Чехословакия. Брежнев отдал приказ о вторжении из чувства уязвимости - страха, что реформы "пражской весны" могут распространиться, но сама интервенция, по крайней мере, со стороны, выглядела как решение проблемы: иначе зачем бы Брежнев превратил ее в доктрину, которая должна была применяться в других странах?

Но вторжение прошло не совсем гладко. Офицеры Красной Армии почти потеряли контроль над своими войсками, когда на улицах Праги их встретили не приветствиями, а насмешками. Потребовалось больше времени, чем ожидалось, чтобы найти чехов, готовых взять власть в свои руки в условиях советской оккупации. Вторжение вызвало протесты югославов, румын, китайцев, а также коммунистических и других левых партий Западной Европы, которые обычно подчинялись решениям Москвы. Произошла даже небольшая демонстрация перед могилой Ленина на Красной площади - неслыханное событие, подтвердившее то, о чем давно догадывались кремлевские лидеры: внутри самого Советского Союза скрывалось гораздо большее недовольство.

Таким образом, "доктрина Брежнева" была "мужественным фронтом": Советские руководители прекрасно понимали, какую цену они заплатят, если им придется воплощать ее в жизнь. В 1970-е годы их главной задачей было сделать так, чтобы этого не произошло, а для этого необходимо было улучшить отношения с США и их союзниками по НАТО. Причины были связаны с тем, что марксизм-ленинизм не оправдал возлагавшихся на него надежд: в таких странах, как Польша, Венгрия и Восточная Германия, уровень жизни был застойным и даже снижающимся, что еще больше удручало на фоне процветания Западной Германии и других стран Западной Европы. Военное вмешательство не могло решить эту проблему, более того, оно, скорее всего, усугубило бы ее, спровоцировав введение западных экономических санкций. Поэтому имело смысл стремиться к разрядке в отношениях с США, поскольку только это могло обеспечить дальнейшую стабильность советской сферы влияния в Восточной Европе.