Хозяйка Кара-Шимского леса (СИ)

Решила Метлуха самую большую елань, которую не зря Оленьей называют, от снега очистить. Летом тут богатые травы стоят, опять же Метлуха вспомнила, что, когда они с Вьюгой нагрянули, тут ещё много зелёной травки оставалось.

Всю ночь Метлуха без устали трудилась и к утру весь снег с поля убрала. Полюбовалась она на свою работу, и впрямь много зелёной травы открылось. Уселась в сторонке и стала травоведов дожидаться.

Только солнышко из-за горушки выглянуло, табунок оленей в путь двинулся. Ну и по дороге решили они на свою любимую поляну зайти, с родными местами попрощаться.

Пришли олени на елань, а там, там... Смотрят и глазам своим не верят. Оленухи сразу разревелись, и даже у матёрых рогачей слёзы запокапывали. Один старый вожак крепится и только шепчет дрожащими губами:

-- Как же так... Как же так...

Метлуха из-за деревьев смотрит, смотрит и платок к глазам потащила.

-- Кушайте, олешки мои, кушайте... -- всхлипывая, приговаривала она. -- Я вас теперь голодными не оставлю.

Олени словно оцепенели. Смотрят на равнину и двинуться не смеют. Будто это какое-то заколдованное поле или мираж, призрачный обман зрения. На вожака поглядывают, а тот опомнился, тряхнул головой и уже окрепшим голосом говорит:

-- Пусть самые сильные первые к траве подойдут.

Выдвинулись вперёд самые рамистые рогачи, подошли к травке и на вкус её спробовали.

-- Настоящая! -- в один голос заверили они. -- Теперь еды всем хватит.

Вожак радостно на первогодков посмотрел и говорит:

-- Ну, молодые, теперь вы бегите, лопайте...

Телята хвосты задрали и на поляну из последних сил поскакали. Ткнулись мордахами в стылую траву, щиплют её с жадностью, хрустят. Самые слабые на брюхо легли, стригут вокруг себя муравку, чавкают. Оленухи на них смотрят и ещё пуще разревелись.

За молодыми и все олени разбрелись по полю. Пасутся себе, радостно оглядываясь по сторонам, хрумкают, сил набираются.

Вдруг Вьюга явилась не запылилась. Подлетела она к сестре и давай у виска крутить.

-- Ты что, сестрица, совсем сбрендила?

-- Не шуми, пускай наедятся, -- тихо отвечает Метлуха.

У Вьюги ажно дыхание зашлось. Ещё лише лицом побелела. Синюшные губы задрожали, заплямкали друг о дружку.

-- Ты... Ты кого жалеешь?! -- всхрапнула она. -- Этих, что ли?

Метлуха улыбнулась по-доброму и говорит:

-- Зря мы их ниже себя ставим. Это они живые, а не мы. Они и холод чувствуют, и голодают, и от болезней страдают. И умирать им совсем не хочется. А если они иногда и злятся, так это со всеми бывает... -- Метлуха виновато на сестру глянула. -- Им и так трудно, а мы их жизнь ещё невыносимей делаем.

Вьюга от таких слов совсем опешила.

-- Да-а... -- с ухмылкой протянула она. -- Ты и правда не в своём уме. Сейчас зверьё, а потом тебе и людей жалко станет.

-- А люди чем хуже зверей? Такая же у них по жилам кровь течёт и детей они своих тоже любят...

-- Совсем ты спятила. Вот скажу маме, будешь знать.

Метлуха не испугалась и говорит:

-- Я уже никого не боюсь. У меня и сердце теперь горячее.

-- Да ты что! -- ахнула Вьюга. -- Как это?

Метлуха разговаривала с сестрой, а сама руки за спиной прятала. Про сердце разговор зашёл, улыбнулась она таинственно и ладони свои сестре показала.

Помнишь, волчица Марушка человеческим рукам позавидовала? Видать, Хозяйка Иринья это запомнила...

Вьюга от неожиданности чуть в обморок не брякнулась. Глядит и глазам своим не верит: руки Метлухи уже не ведьмы какой-то, а как у молоденькой девушки. Пальчики самые красивые и аккуратные, ноготки вместо сосулек, а кожа гладкая, без морщинок.

-- Как это так? -- ошарашено выдохнула Вьюга. -- Ты какой метлой махала?

-- Тогда я злая была, вот и разбивала руки. И кровь у меня сейчас меняется... Не синяя, а красная... Как у животинки будет...

-- То-то я смотрю, ты румяная какая-то. Нашей здоровой синевы в лице нет.

-- Ага, а разве плохо?

-- Ну и зачем это тебе? Болеть будешь, мучиться?

-- Зато я ради жизни буду жить. Мы сильней животных, поэтому должны им служить. А там... сколько проживу, столько и моё.

Видит Вьюга: никак сестру не вразумишь. "Плохо дело, -- подумала она, -- хошь, не хошь, а придётся маманю звать", -- ну и полетела Путерге письмо писать.

Вскоре многие про чудную елань узнали. Косули, зайцы, кабаны и другие звери, которые травой любят лакомиться, пришли. Кабарожки пугливые тоже подбежали. От леса далеко не отходят, ущипнут травку и быстренько-быстренько жуют, оглядываясь по сторонам. Все наелись досыта, всем хватило. Столько травки открылось, что и за месяц не съесть.