Хозяйка судьбы. Образ женщины в традиционной ирландской культуре

В древнеирландском также можно отметить целый ряд лексем, которые, имея в качестве прямого значения «собаку» или «волка», употребляются переносно (либо как производные) для обозначения падшей женщины или похотливости и распутства. Так, мы можем отметить fáelscud, глоссирующееся как mire (при mer – одно из обозначений шлюхи) и обозначающее ’страстное желание, волнение, ярость’ (второй элемент, видимо, восходит к глагольной основе scuch– ’быстро двигаться’); confaid ’ярость, бешенство’ (из си и buith ’быть’ [LEIA–C, 192]); слово blesc ’шлюха’, образованное при помощи пейоративного суффикса– sc– от bled ’ монстр, мифическое страшное животное’ (при валл. bleidd ’волк’ [LEIA–B, 59]), а также слово pairtcaine (portcaine), глоссируемое в гептадах (о недостойных женщинах) как meirdrech muine ’ шлюха кустарника’, о котором в Глоссарии Кормака говорится partem canis habens ’ часть собаки имеющая’ [Meyer 1913, 95]. Однако, надо отметить, наиболее частым метафорическим употреблением «самка собаки или волка» > «шлюха» является слово sod ’ сука’, откуда, в частности, sotech ’публичный дом’ (из sod + tech ’ дом’) и sodach ’ течка; похотливость, распутство’.

Таким образом, мы имеем все основания предположить, что и в нашем трактате слово confael могло быть употреблено именно в таком значении, к тому же, если вновь обратимся к изображенной в данном разделе галерее женских пороков, мы увидим, что распутства в ней явно не хватает.

Остается не совсем понятным следующее за ним определение conrechta, которое кажется в данном случае явно избыточным: «волчица в волчьем облике» (?). Д. Бинчи даже было высказано предположение, что это слово было добавлено в основной текст трактата позже (в § 34 его нет). Поздний глоссатор интерпретирует его как генитив от richt (m., u– основа, при g. sg. rechta) ’ облик, форма, обличье, состояние’, что грамматически, казалось бы, верно, однако в древнеирландском данная форма слова в текстах почти не встречается и идея «в облике, в форме» обычно передается при помощи предлога i и датива: i riucht. С другой стороны, мы действительно имеем в современном ирландском устойчивый композит conriocht ’ волк–оборотень’, но не явится ли автоматическое перенесение его в более ранний период, отчасти, ложной проекцией позднейшего языкового сознания на предшествующее, и данная «реконструкция» раннего состояния через позднее не приведет ли к искажению смысла? В самом тексте трактата Речения о кровавом лежании, как и в других юридических текстах, слово recht (m., u– основа, g. sg. rechto, rechta) употребляется в значении «юридическое лицо, личность, субъект права», а также «организованная по какому–л. принципу группа лиц». Таким образом сочетание conrechta должно иметь значение «волко–личности», что звучит несколько странно. Однако, если мы вслед за Д. Бин–чи допустим возможность позднейшего привнесения данного определения, мы получим право интерпретировать семантику слова recht иначе – собственно говоря, именно это и было сделано глоссатором. Мы в свою очередь предлагаем новое «прочтение» композита conrechta, которое, с одной стороны, разрешит проблему синтаксической избыточности, и, с другой, позволит интерпретировать его употребление как фигурально–метафорическое. Так, мы можем предположить, что в данном контексте было употреблено recht 2 – ярость; тревога; припадок, жар , таким образом сочетание в целом получает значение – «в волко–жару» или «в собачьем припадке» (ср. фр. la chaleur des chiens ’течка, похоть’, букв. «собачий жар»). Однако, на последнем предположении мы не настаиваем.

Итак, как мы пытались показать, понятые позднейшим глоссатором как обозначения разных видов ведьм, в оригинале проанализированные нами термины имели значение более реалистическое: скандалистка, воровка и распутница, а точнее – женщины, скорее обладающие склонностью к данным порокам (вспомним, что в том же трактате женщины, уже зарекомендовавшие себя как воровка, шлюха и колдунья–заклинательница, вообще не требуют выкупа за нанесенный им ущерб). Но почему же данные, чисто характерологические, качества в трактате получают юридический смысл и возводятся в правовой статус? Как мы полагаем, для раннего периода правового сознания все эти качества являлись элементами общей категории «неразумия»: не случайно непосредственно за ними в тексте трактата стоят mer и dasachtaig, т. е. «сумасшедшая» и «безумная».

Наш анализ базировался лишь на частном случае непонимания среднеирландским глоссатором отдельных древне–ирландских юридических терминов, но, как мы понимаем, он далеко не единичен. Каковы же могут быть дальнейшие выводы и перспективы всему сказанному?