Хрупкие связи. Как раненый нарциссизм мешает нам жить в мире с собой и другими

В самом начале жизни любовь кажется и видится абсолютной: ты это я, я это ты, и вообще весь мир существует только для нас. Слияние с родителем не просто приятно (хотя и приятно тоже), оно жизненно необходимо. Без этого мы просто не справимся с хаосом первых переживаний.

Но давайте не будем ее идеализировать. Детская любовь – вовсе не чувственные переживания, а любовь-нужда, любовь-зависимость, любовь-требование. В сущности, такая любовь, которая кричит: «Ты должен быть здесь, иначе меня просто нет!» И это нормально. В начале пути мы все такие: маленькие, требовательные, невероятно уязвимые и при этом абсолютно эгоцентричные.

Было бы прекрасно, если бы все люди состояли только из любви. Просто представьте: наши родители – сплошная любовь, нежность и принятие. И мы сами, родившись, представляли бы собой исключительно чистую любовь. Но, к сожалению, это был бы эволюционный тупик. Слияние, влечение, притяжение, соединение, связь – все это действительно обеспечивается силой любви. Но одновременно с ней рождается ее сестра – агрессия. И без нее не было бы шансов на наше отделение, выход из слияния, автономность, индивидуальность, взросление наконец.

То есть, чтобы стать человеком, нам нужно много любви и опоры на связь, а чтобы стать личностью, необходимо много агрессии.

Помните строки Ахматовой?

Когда б вы знали, из какого сора,Растут стихи, не ведая стыда…

Так вот и наше Я растет не только из прекрасных чувств и эмоций. Оно образуется из следов любви и агрессии, рожденных во всех важных отношениях в нашей жизни. И сегодня оно продолжает развиваться на стыке того же самого, поверьте. Только иногда вместо обмена с миром мы направляем агрессию исключительно на себя. В этом и есть корень всех нарушений, которые портят нам жизнь. Но к этому мы вернемся чуть позже.

Наша любовь-нужда, любовь-зависимость и пр. имеет множество «лиц». Мы хотим быть накормленными, чистыми, освобожденными от боли и напряжения. Мы хотим внимания, отражения, утешения, принадлежности, тепла, близости, принятия наших чувств и их переработки. Мы нуждаемся в контроле и опорах, примерах и идеалах.

Все это – потребности нашей детской психики, которые могут быть удовлетворены, а могут и не быть. Когда мы получаем то, что хотим и нам необходимо, мы чувствуем обмен любовью: наши запросы приняты взрослым, он нашел решение для их удовлетворения, вернул нам. Когда принятия не происходит, вывод один: наша любовь не нужна. Из этого следуют неизбежные «Я не нужен», «Я не ценен», «Я не важен».

В таких случаях агрессия идет вслед за любовью, чтобы стирать весь ее предыдущий вклад. В младенческом мире любая злость перечеркивает ценность полученного ранее. А любовь обесценивается каждым новым лишением, которое пришлось пережить. Она легко испаряется от первых лучей разочарования, первых теней фрустрации.

Любовь побеждает агрессию не силой, а стойкостью. Она принимает гнев, боль и разочарование, не отступая. Это как раз то, чему нас учат первые годы жизни. Когда наш гнев сталкивается с мягкостью и принятием родителя, когда наша фрустрация не разбивает связь, а становится частью диалога, мы начинаем понимать: любовь может выдерживать. Она не растворяется от злости, не исчезает, если мы неидеальны. Наоборот: она становится больше, глубже, устойчивее.

Может быть, это смешно, но я сейчас приведу в пример… свою собаку. Когда у нее (прошу прощения за подробности) течка, становится очень заметно, что она хочет любви и близости. По крайней мере, я так отвечаю сыну, когда он спрашивает, почему она скулит. Я уверена: то, что в человеческой психике делают чувства, в собаке происходит на уровне инстинктов.

И вот, каждый раз в такие периоды, когда мы уходим из дома, она сразу же тащит к себе на диван мой тапок. Типа «Вы ушли, а мне, чтобы не скучать так сильно, нужен кусочек вас. Вы остаетесь со мной, даже если вы не рядом. Я так утешаюсь и поддерживаю связь».

Сын говорит мне: «Мама, мне так ее жалко». А я отвечаю: «Ну что ты, сынок, она же, наоборот, нашла себе способ меньше скучать и лучше пережидать наше расставание».

Но самое интересное начинается потом, когда мы возвращаемся домой. Я отбираю у нее тапки и надеваю их на ноги. Как вы думаете, что делает собака? Она начинает кусать мои ноги в этих тапках, как будто играя, но, очевидно, «ругая» меня за то, что мы ее покидали.