Хрупкие связи. Как раненый нарциссизм мешает нам жить в мире с собой и другими

Этот страх ощущается как неуверенность в себе, тревога, что мы распадемся на части, что нас больше не будут воспринимать как единое ценное Я. Как если бы весь наш образ – то, какими мы сами себя представляем и какими хотим, чтобы нас видели другие, – разрушился бы. Не будучи уверенными в том, кто же мы на самом деле, начинаем чувствовать, что не знаем, какие мы, и это вызывает паническое ощущение потери себя. Мы боимся, что без идеализированного образа не будет ничего: ни уверенности, ни значимости, ни чувства того, что мы существуем как целая личность.

Ну и кроме того, конечно, – и я не устану это повторять, – вместе с идеалом мы потеряем действенный инструмент контроля над реальностью, который в действительности ничего не гарантирует. Но нашу фантазию подпитывает, снижая тревогу от жизни.

Нарциссизм использует две противоположные тактики, пытаясь защитить нас от боли, связанной с несовершенством и ограничениями.

С одной стороны, он выстраивает грандиозность и идеализацию, создавая образ безупречного, исключительного Я, которому неведомы ошибки и уязвимости. С другой стороны, как только грандиозность начинает рушиться, нарциссизм скатывается в другую крайность: уязвимость и бессилие, где мы занижаем свою ценность, пытаясь избежать столкновения с собственными ограничениями. В этом состоянии самообесценивания скрывается желание укрыться от реальной боли, избегая принятия себя с теми самыми слабостями, которые составляют нашу человечность.

Чего мы на самом деле хотим?

Хотя мы убеждены, что только Идеальное Я заслуживает любви и хороших отношений, в глубине души стремимся к признанию ценности нашего Реального Я. На самом деле нам нужно исцеление от расщепления, в результате которого только наше Идеальное Я оказалось достойно настоящих, живых связей.

Мы отчаянно нуждаемся в том, чтобы кто-то взглянул на нас не через призму идеала, а глаза в глаза, увидел наши страхи, сомнения, слабости и сказал: «Ты все равно достоин любви. Ты не должен быть идеальным, чтобы быть ценным для меня».

Это не просто потребность в принятии – это потребность в подлинной связи, в том, чтобы наше Реальное Я не отвергали, а обнимали.

Послесловие к десятой главе

Некоторые раны нельзя вылечить.

Наши шрамы – это наша сущность, а без них нас просто нет.

Из сериала «Страшные сказки»

Нарциссизм сопротивляется реальности, потому что она слишком настоящая: неидеальная, непредсказуемая, иногда обидная. Он пытается отгородить нас, укрыть от ударов, но при этом продолжает преследовать важные задачи, даже если делает это невротически, запутанно, через страдания. За всеми его защитами скрывается работа, которую он продолжает делать, потому что она важна для нашего Я.

Нарциссизм пытается достроить наше внутреннее пространство, чтобы мы могли выдерживать себя в этом мире.

Он хочет раскрыть наш потенциал, потому что знает: в нас есть что-то уникальное, что требует выражения.

И, наконец, он стремится к реальным связям, к тому, чтобы мы не просто пользовались другими, а могли быть с ними на равных, в живом контакте. То есть он все-таки пытается выпустить нас в объектное царство, потому что без этого не произойдет воплощения Я среди других людей.

Но нарциссизм делает это так, как умеет. Он ставит фильтры восприятия, подменяет живых людей функциями, чтобы было проще выдерживать их присутствие, или вовсе стирает их из поля зрения, чтобы не сталкиваться с их отдельностью. Вместо того чтобы спрашивать, как мы себя чувствуем, он направляет нас искать решения: что делать? куда идти? как исправить? Эта одержимость внешними действиями кажется логичной, потому что внутреннее присутствие – с его болью, тревогой и уязвимостью – оказывается невыносимым.

Если мы присмотримся, то увидим, что за всем этим сопротивлением лежат его истинные задачи. Нарциссизм хочет, чтобы мы чувствовали свою ценность, но пока внутри нас нет собственной структуры, способной формировать и удерживать самооценку, он предлагает измерять ее через признание других. Он хочет, чтобы мы выражали свою уникальность, но подталкивает нас к грандиозности, которая пока кажется единственным критерием, поскольку другие – свои – не найдены. Он хочет, чтобы мы строили связи, но боится отказа и поэтому уводит нас от людей. Все это – попытки защитить нас, потому что другого пути он пока не знает.