Хрупкие связи. Как раненый нарциссизм мешает нам жить в мире с собой и другими

Одна из них – не замечать зависимости вообще, подавляя свои реальные потребности в других людях и убеждая себя, что можно справиться самостоятельно.

Другой механизм – обесценивание зависимости, когда мы начинаем считать эмоциональные связи ненужными и мешающими, уничижая их важность. Еще можно ничего не замечать в контактах с людьми, стирая из них все эмоциональные реакции и собственно отношение друг к другу. Тогда как будто ничего не происходит, и зависимость не появляется. А еще мы часто строим функциональные связи, которые тоже не предполагают никакой зависимости. Мы начинаем контролировать отношения, создавая иллюзию, что нам ничего не нужно от других, кроме того, что мы сами позволяем себе получить. И вроде как обманываем так сами себя, успокаивая своего нарциссического защитника.

Что мы на самом деле хотим?

Наша настоящая потребность – найти такую форму зависимости, которая не будет восприниматься как угроза нашей ценности или достоинству.

Мы хотим соединить свою взрослую, самостоятельную и автономную часть с естественной потребностью в других людях, не воспринимая эту потребность как угрозу нашей зрелости и самостоятельности. Мы ищем возможность выйти из расщепления: либо мы взрослые, ни в ком не нуждаемся и все можем самостоятельно, либо совсем беспомощные, а значит, слабые и инфантильные.

Мы стремимся к тому, чтобы зависимость не противоречила нашей взрослости, а стала ее частью. И при этом найти баланс, при котором в нас одновременно могли бы существовать и уязвимость, и сила.

Случай из жизни

Надо сказать, что мне в жизни повезло. После долгих лет терапии, когда наконец я уже стала поустойчивее, я смогла разглядеть рядом такого человека. Скорее всего, такие люди и раньше были. Но я не видела, не давала себе возможности сделать их заметными для себя. Я убегала раньше, чем они давали мне шанс понять, что они выдержат мои метания в сторону от них. Я все время существовала только в мире, где будь добр любить целиком, а если злишься, то вали из отношений. Я сразу же закрывала за собой дверь, не давая другим людям зайти в нее и как-то поучаствовать в наших отношениях в тот момент. Я бежала в свою внутреннюю пустыню и разбиралась там уже с самой собой, пусть даже представляя их отвержение и собственную ненужность.

Так вот. Однажды, после нескольких моих «побегов», один человек все еще продолжал стоять рядом. И он хотел понять, что со мной происходило и происходит. Он не разрушился, не захлопнул дверь со своей стороны, не сделал вид, что ему больше ничего не надо. Он просто искренне продолжал оставаться тем же, кем и был всегда. Это та самая константность, стабильность человека рядом, на которую нам не удалось опереться в детстве. Но и во взрослом возрасте мы можем однажды выпрыгнуть из контакта, а потом вернуться и заметить, что кто-то продолжает стоять и ждать нас.

Терапевт при хорошем варианте развития событий играет ту же самую роль. Именно его устойчивое присутствие в жизни рождает укорененность в психике. Он становится той нашей частью, с которой мы ведем внутренние диалоги, даже когда его нет рядом. И он продолжает интересоваться и быть с нами, даже когда по-разному себя ведем…

Между исключительностью и невыбранностью

Когда нас не выбирают те, кто имеет для нас значение, – это всегда неприятно и несет риск нарциссического ущерба. Ведь наше Я сталкивается с реальностью, в которой нас не признают или не ставят на первое место.

Даже в более или менее здоровом варианте нам нужно время и ресурсы, чтобы восстановить свою самооценку.

Потому что у нас есть согласие с тем, что это нас задело, это неприятно, и мы можем быть расстроены. Конечно, мы можем разделять собственную ценность и понимать поведение другого человека, но этот процесс требует усилий и осознания, что другие не обязаны всегда выбирать нас.

Но для нашей нарциссической части это не просто неприятно. Когда нас не выбирают, происходит столкновение с реальностью, где есть отдельный человек, который может не оправдывать наших ожиданий, не нуждаться в нас так, как нам хотелось бы. Как будто мир отказывается признать нашу исключительность, которая обеспечивала бы нам магическую защиту от невыбранности, и в этом отказе мы видим угрозу самому основанию своей самооценки.

Когда нас не выбирают, мы не способны просто признать, что другой человек может иметь свои предпочтения, желания или ограничения, которые не связаны с нами напрямую.