Кино после Сталина

«Из любой жизненной ситуации он выстраивал тему, которая вдруг заставляла думать о крупности плана, о цвете, звуке – обо всем, из чего складывается кинематограф. Его лекции могли касаться узкопрофессиональных проблем, но разговор всегда выходил на общечеловеческие темы»[55].

Совершенно современны и актуальны мысли Ромма о драматургии кино и монтаже. А ведь высказано им это 68 лет назад, в 55-м году – в лекциях для того самого курса, на котором учились Шукшин, Тарковский, Митта…

Даже такой сложный характер, как Андрей Тарковский, не самый большой любитель людей, взял, кажется, у Ромма нечто очень важное. «Не знаю, что бы я делал после ВГИКа, – вспоминает Александр Сокуров, – если бы мне не протянул руку помощи Андрей Тарковский. Он ходил в Госкино, к Ермашу, добивался, чтобы в “Дебюте” запустили мою картину. По его рекомендации я оказался на “Ленфильме”»[56].

Ромм всегда помогал своим ученикам. Дом его всегда был открыт для них, они приходили к нему по вечерам…

«Когда в 1965 году Андрей Кончаловский решил снимать фильм “Первый учитель”, он долго советовался с Михаилом Роммом. Сценарий Кончаловского критиковали за отступление от принципов соцреализма. Ромм написал рекомендательное письмо, и в Госкино разрешили Кончаловскому снимать и отказались от правок… И каждый раз Михаил Ильич шел на “самый верх” – в ЦК КПСС… Бесстрашная готовность прийти на помощь сделала Ромма кумиром кинематографической молодежи эпохи оттепели»[57].

Точные границы «эпохи оттепели» определить трудно. Одно можно утверждать наверняка – катализатором стал ХХ съезд КПСС в феврале 1956 года, антисталинская речь Хрущева.

Хрущевская оттепель (или просто оттепель) – неофициальное обозначение периода в истории СССР после смерти И.В. Сталина, продолжавшегося около десяти лет – середина 1950-х – середина 1960-х годов.

А что же ВГИК? «Институт бурлил, как кипящий котел».

«Наше историческое комсомольское собрание во ВГИКе подходило к концу… В Президиум ЦК КПСС прямо с собрания была послана телеграмма. Была выбрана “чрезвычайная комиссия”, в которую вошли Эльдар Шенгелая, Тамаз Мелиава, Геннадий Полока, Александр Саранцев, Василий Шукшин, мы с Юрой [Григорьевым]. Комиссии было поручено подготовить конкретные предложения по реорганизации ВГИКа… Мы подготовили убедительный материал. Нас принял главный редактор “Комсомольской правды” А. Аджубей – на первой полосе газеты появилось открытое письмо министру культуры Н. Михайлову “Перед пустым экраном”. Министр культуры посетил ВГИК, а мы были приняты секретарем ЦК КПСС Д.Т. Шепиловым. В результате состоялось решение коллегии Министерства культуры СССР, и ВГИК получил производственную базу, на которой можно было снимать фильмы» [58].

Я хорошо знал учебную студию. Здесь мои друзья операторы Саша Княжинский и Юра Ильенко снимали мою самую первую в жизни экранную работу – экранизацию рассказа Александра Грина «Голос и глаз».

Режиссером был студент мастерской Рошаля Паша Арсенов. В главной роли – ученица Пыжовой и Бибикова восхитительная Лариса Кадочникова. Потом Ильенко снял ее, уже свою жену, в картине Параджанова «Тени забытых предков».